Чтение онлайн

— Тогда мне было семнадцать, и я состоял в уличной шайке…

— В уличной шайке? — У Ванессы глаза полезли на лоб. — А мне казалось, ты пел в церковном хоре.

— Не перебивай, — резко сказал Дейв.

— Извини.

— Наша компания не походила на истсайдскую банду — мы все были из хороших семей. Мы просто скучали, нам часто хотелось немного развлечься, и мы были уверены, что в состоянии сразиться с настоящей бандой: итальянской, пуэрториканской, негритянской или ирландской. Они уничтожили бы нас, но, по счастью, не забредали на нашу территорию, а мы — на их. Мне кажется, они вообще не знали

о нашем существовании, иначе просто спустили бы нас в канализацию.

Главарем нашей шайки, которую мы назвали «Пуритане» — как тебе такое название для компании порядочных мальчиков? — был парень по имени Уэксли Хантерман, мускулистый блондин с лицом наглеца и с широченными, как шестирядное шоссе, плечами. Он откровенно презирал почти всех нас, за исключением одного или двух, которых побаивался, а на меня смотрел как на червяка. Тогда я был тощим пареньком, немного бестолковым.

Он опять медленно принялся мыть посуду, уже чистую, но она не вмешивалась.

— Отец Хантермана был адвокатом, и Уэксли всегда нам затыкал этим глотку. Юристов он считал верховной кастой, а жестокостью этот адвокатский отпрыск мог сравниться разве что с палачом из гестапо. Любимым его развлечением было связывать более слабых членов шайки и засовывать им в ноздри куски бритвенных лезвий.

— Неужели и тебя резали? — спросил она, замирая.

— Конечно, но, если мы приходили домой с кровоточащими носами, родители обычно говорили: «Так, так, опять была драка?» и дальше дело не шло. Он был умный ублюдок, этот Хантерман, он знал, что всегда сможет уйти от ответственности. В запасе у него был десяток пыток, как, например, с бритвенными лезвиями, некоторые предназначались для половых органов — не хочу углубляться в детали.

— Почему же ты не вышел из шайки?

— Я хотел, но «Пуритане», как большинство уличных банд, держались на страхе, и никому не позволялось выходить. В конце концов я подумал: «Что же они могут со мной сделать такого, чего не делали раньше?» И вот однажды я не пришел на обычное место сбора и в следующий раз — тоже. Тогда они сами встретили меня около школы.

Они затащили меня на неработавшую водонапорную башню на территории завода.

Дейв задумался, и Ванесса гадала, последует ли продолжение.

После длинной паузы, в течение которой она не издала ни звука, рассказ возобновился.

— Один парень зажег факел, и Хантерман ввел в пламя нож, пока тот не раскалился докрасна, а потом… он стал подносить кончик лезвия к моим глазам! Грозился, что выжжет их. Я сжал зубы. Я бы возненавидел себя на всю жизнь, если бы не сдержался и криком доставил Хантерману удовлетворение. Именно этого он и добивался. Хотел, чтобы я закричал. Ему был нужен мой страх. В конце концов он добился своего. Оттого, что я молчал, он ужасно разозлился. Они сняли с меня ботинки и носки, и Хантерман загнал раскаленный нож мне под ноготь, и второй, и третий, пока я не закричал, как будто меня поджаривали в аду.

Ванесса побледнела, почувствовав головокружение и тошноту.

— Боже милосердный, — прошептала она.

Дейв мрачно усмехнулся.

— Да, я ужасно кричал. Я все еще помню запах горелого мяса. Моего. Я все еще ощущаю, как нож срезает мне ноготь с большого пальца ноги. Это была дьявольская пытка, уверяю тебя. Не

мог потом ходить несколько недель. Хантерман тоже заорал, поцеловал меня и сказал: «Хочешь кричи, хочешь не кричи, детка. Папа больше не сердится».

Они затащили меня на верх башни, завязали глаза и скрутили руки за спиной. Потом обвязали веревкой лодыжки и перекинули за край башни. Они оставили меня висеть вниз головой в двадцати метрах от бетонной площадки.

— Боже милостивый…

— Это был кошмар. Когда стемнело, вернулся Хантерман с двумя дружками, они вытащили меня и развязали. Сказали, что со мной пора кончать. Я так испугался, что замочил штаны. Потом парни решили, что Хантерман справится со мной один и нечего всем троим марать руки о такого дохляка. Они спустились вниз, оставив нас наедине.

Дейв перестал мыть посуду, но все еще стоял, опустив руки в раковину, наполненную мыльной водой.

— Я лежал на крыше башни, огромного стального круглого резервуара, а Хантерман стоял рядом, скрестив руки и глядя сверху вниз. Я помню, как он сказал: «Поцелуй меня в задницу, и, может быть, я позволю тебе уйти».

Дейв помолчал, помешивая пальцами мыльную воду.

— Тогда я вскочил и обеими ногами ударил его в голени. — Теперь Дейв смотрел на нее широко открытыми глазами. — Хантерман перевалился через край, несколько раз перевернулся в воздухе и шлепнулся о бетон. — Дейв с размаху шлепнул мокрой рукой о стол, и Ванесса вздрогнула. — Я слышал вопль, потом звук удара, и все стихло. Все еще трясясь от страха, я спустился вниз.

Я был очень испуган, но не испытывал раскаяния. Потом да, но не тогда. Наверно, был в состоянии шока и не мог вообще что-либо чувствовать. Тем двоим я проболтался, что случилось, но они не поверили мне. Они решили, что Хантерман поскользнулся, а я пытаюсь их запугать или, может быть, показать себя героем. Родителям и полицейским они сказали, что видели, как Хантерман начал спускаться с башни, но сорвался с лестницы. Кроме них я больше никому об этом не рассказывал. Слава Богу, что они мне не поверили. И я не проболтался, что они вытворяли со мной. Мы сказали, что забрались на башню посмотреть, что оттуда видно.

Мне кажется, я рассказал тебе все это из-за пыток, которые мне пришлось перенести, — добавил он после недолгого молчания. — Нам обоим в детстве выпало пройти через физическую боль. Конечно, тебе пришлось намного хуже, это сравнить нельзя, но я думал, тебе нужно было об этом узнать.

— Спасибо за доверие, — ответила Ванесса, сомневаясь, действительно ли она хотела все это услышать.

— Так вот, — сказал Дейв, вытирая руки полотенцем, — ты спрашивала меня, совершал ли я дурные поступки. Совершал, и не просто дурные, а самые тяжкие. Я убил человека.

— У тебя была причина.

— Причина не может служить оправданием. Я сознательно убил человека, и, что самое худшее, мне это сошло с рук. Возможно, то, что произошло с Челией и Джейми, — возмездие. Не знаю, так ли это, но если да, то у того, кто над нами, извращенное понятие о справедливости — они же ни в чем не виноваты.

— Бог никогда не наказал бы тебя таким образом. Бог не карает.

— Но ведь в Библии написано иначе.

— Только в Ветхом Завете. С тех пор мы изменились. Теперь Бог милосерден.