Чтение онлайн

Мне лет-то всего, прикинь, пятнадцать и было. Помню, ревел я тогда с горя, словно мы человека потеряли, а дед и не собирался меня утешать – чтобы крепче запомнилось. Потом посадил напротив и говорит: скоро, дескать, я тоже помру, поэтому обещай мне: когда станешь хорошим врачом или большим начальником, то обязательно вернешься сюда, в нашу деревню, и наладишь здесь хорошую медицинскую службу. А иначе, говорит, я зря тебя всему учил.

Я, со слезами еще на глазах, отвечаю: клянусь! Тогда дед, представь, берет бумагу, ручку, и заставляет меня эту клятву черным по белому написать. А в конце, не поверишь, вместо подписи

протыкает мне безымянный палец иголкой для анализа крови, выдавливает каплю – и прикладывает мой палец к бумаге. Я, говорит, этот листок Богу покажу, а если нарушишь клятву, гореть тебе в Геенне огненной!.. И убирает бумагу в свой сундук.

Представь, что все это значило для мальчишки: чистой воды заклятие! Я, во-первых, от страха чуть языка не лишился, а во-вторых, точно понял: назад мне хода точно уже нету…

Это я сейчас, после курса психиатрии, понимаю: доктор тот очень грамотно дал мне установку, и такую мощную мотивацию создал, буквально закодировал меня, что все остальное оказалось переподчинено этой цели. И правильно сделал! Я тогда все дисциплины, которые для института требовались, так вызубрил, что на одни пятерки поступил… из деревни-то приехавши! Над учебниками ночами сидел, боялся, что если не сдам, меня сразу в печку на вилах потащат!

Приятели захохотали, не сдерживаясь.

– Но потом, когда все на свои места встало, – все еще смеясь, продолжил Иван, – меня, поверь, действительно потянуло в родные края. И не просто так, а с той самой целью. Я ведь на хирургии вполне навострячился…

– Да слыхал, – уважительно отозвался Семен. – Даже шефу на операциях ассистируешь.

– Ну, бывает иногда, – заскромничал Иван. – У меня пальцы такими чуткими стали, что я легко нервы шью. Не говори никому: я в Павловский институт хожу, во-он туда, на стрелку Васильевского… – Иван показал рукой через Неву, правее Ростральных колонн. – Там лаборатория есть, где нейроны исследуют. Под микроскопом работаю.

Он искренне радовался, рассказывая обо всем этом, а у Семена лицо становилось все более грустным.

– …Так что через двадцать лет, – закончил Иван, – буду я заведовать районной больницей и при этом делать в Москве уникальные операции. Свое обещание, которое тому деду дал, обязательно выполню: открою в каждом, даже самом маленьком поселочке нашей губернии медпункт, с доктором и медсестрой. А иначе гореть мне в Геенне огненной и очень мучиться по этому поводу.

– …Каждая медсестра обязательно должна иметь параметры: девяносто – шестьдесят – девяносто, – продолжил его мысль Семен.

– Трепач ты, – доброжелательно отозвался Иван. – У меня, между прочим, фамилия Боголюбов, что означает: отношение ко мне там, наверху, самое приязненное. Бог меня любит… Поэтому – все обязательно получится.

– Включая, конечно, и штатных медсестер, – захохотал Семен. – Слушал я тебя, слушал, и, представь, появилась у меня мысль.

– Наконец-то, – съязвил Иван. – Сколько лет все ждали, и вот оно: случилось!.. Какое, друзья мои, сегодня число? Отметим в календаре, ведь событие и впрямь выдающееся: Семену Ильичу Журавлеву, студенту мединститута, в голову пришла мысль!

Семен с серьезным и одновременно комичным видом внимательно оглядел сокурсника:

– Позвольте все-таки довести до вас единственную, но в силу этого очень важную идею… Врачи твоего профиля, готовые отрезать и срастить заново кости,

нервы, мышцы или стенки брюшной полости, нужны человечеству словно воздух. Потому что люди не умеют ходить по земле: они все время падают или для развлечения бьют друг друга по лицу и ломают при этом собственные пальцы. Но, выступая в качестве несостоявшегося терапевта, могу сообщить, что вся прочая наша медицина, кроме, я извиняюсь, хирургии, идет по категорически неверному пути, занимаясь не профилактикой болезней, а чем?..

– Их лечением, – подсказал Иван.

– Верно, – менторским тоном произнес Семен. – И если говорить по сути, путь этот перспектив не имеет. Зато имеет перспективу такая штука, как изучение ДНК человека. Нужно выискать заложенные или возникшие там поломки и устранить их с помощью… снова заранее извиняюсь за выражение… – с помощью направленного воздействия именно на человеческий геном. Это, надеюсь, понятно? Меняем плохие гены на хорошие, и болезнь не развивается. Даже хирурги вполне способны оценить эту замечательную новацию.

Иван помолчал.

– Только не говори, будто ты это все сейчас придумал, – уточнил он.

Семен вздохнул и сменил насмешливый тон на серьезный:

– Конечно, не сейчас! Я, наверное, отчислюсь из института, Ваня… Уйма времени потеряна. Мое место – не в поликлинике, и даже не в хорошей городской больнице. Я это понял точно, а вот как быть, не знаю. Все придется начинать заново, так что, скорее всего, переведусь-ка я в университет, на кафедру генетики. Ты вот про лягушек здесь рассказывал, а я, не поверишь, когда прочитал, что в Англии не только на лягушках, но даже на мышах начали получать копии живого организма из клеток обычной ткани… Из обычных, Ваня, клеток, пойми, а не половых! – так вот, прочитал я об этом, и мне наконец-то стало ясно, где свои мозги применить.

Он на секунду оглянулся: рядом с ними никого не было.

– У меня одно особенное свойство есть, – понизив голос, сообщил он. – Только ты молчи об этом, не трепись… Я умею в голове строить молекулярные цепочки любой длины, ну, то есть моделировать их безо всякого ограничения… ДНК, к примеру, в полном объеме построить могу, а потом каждый фрагмент рассмотреть отдельно, словно под увеличительным стеклом. Вплоть до того, что оптические изомеры, если требуется, на то или другое место прилаживаю, это вроде мозаики… – он говорил уже почти шепотом, но очень четко. – Поэтому синтез белка для меня – вроде игры в конструктор. Любого белка, ты понимаешь? В том числе и такого, который, если тот или другой ген работает с ошибкой, вызывает заболевание. Надо в таком случае ген либо заменить на нормальный, либо блокировать… По большому счету, нужно составить общую генетическую карту для каждого отдельного человека, вроде его паспорта, а потом работать по ней, занимаясь починкой сломанных фрагментов.

– Ангину сможешь вылечить? – пытаясь вникнуть в суть, но с принятым у них оттенком иронии спросил Иван.

Семен отодвинулся с шутливой гримасой:

– Вы, хирурги, – неприятные, прямолинейные люди. Не ангину, а рак, диабет, атеросклероз… Такого типа болезни. Понятно?

– Значит, возвращаясь к теме и подводя итог, – констатировал Иван, – ты себя видишь большим ученым, ну, вроде спасителя человечества: академик Семен Ильич Журавлев, встречайте! Гром аплодисментов, овации. Все встают, слышны возгласы: «Браво!»