Чтение онлайн

Она вспомнила, как он напрягся, когда она посмотрела на его отливающий серебром крючок. Вид его не вызывал в ней каких-то неприятных чувств. Без этого изъяна Стоукхерст показался бы ей вообще чуть ли не сверхчеловеком. Но по выражению его лица Тася догадалась, что милорд предпочитает, чтобы его боялись, а не жалели. Сколько же сил требовалось ему, чтобы скрыть от всех даже малейшие следы своей ранимости! И сколько было в нем гордости! Она окутывала его невидимым плащом.

Пока они ехали, Стоукхерст держал сверкающий крючок на виду,

небрежно положив его на бедро. Тася подозревала, что он это сделал с умыслом – решил проверить, не будет ли она нервничать. Она не сомневалась, что была не первой, кого он так испытывал. Разумеется, она нервничала, но не из-за крючка: впервые в жизни ей пришлось остаться наедине с мужчиной.

Однако она больше не была оберегаемой от всех богатой наследницей, предназначенной в жены князю, любые прихоти которой исполняло множество слуг. Теперь она сама была служанкой, а человек, сидевший напротив, – ее хозяином. Раньше она всегда ездила в каретах, обитых внутри пушистым мехом, с золотыми накладками и хрустальными окошками в дверцах, расписанных французскими мастерами. С ними и сравниться не могла эта карета, хотя она была удобной и достаточно богатой. Тася подумала устало, что она никогда не готовила себе ванну, не стирала своих чулок. Единственным полезным ее умением было шитье, вернее, вышивание. С детства у нее была своя корзинка с иголками, ножницами и разноцветными шелковыми нитками – ее мать считала, что девочкам нечего сидеть сложа руки.

Тася выбросила эти мысли из головы, напоминая себе, что ей нельзя оглядываться на прошлое. Не важно, что она утратила ту жизнь, полную роскоши. Богатство ничего не значило. Все золото Каптеревых не смогло ни уберечь ее отца от смерти, ни утешить ее в одиночестве. Бедности она не боялась, не страшны были ей ни работа, ни голод. Она примет все, что несет ей будущее. Все в воле Божьей.

Размышляя о том, что же за женщину везет он в свой дом. Люк внимательно наблюдал за ней. Каждая складка ее платья была аккуратно расправлена, тело совершенно неподвижно. Она сидела, прислонившись к обивке кареты, словно позируя для портрета.

– Может, вы хотите знать, сколько я буду вам платить? – внезапно спросил он.

Она уставилась на свои сложенные на коленях руки:

– Я верю, что вы положите мне вполне достаточное жалованье, милорд.

– Пять фунтов в месяц должно быть приемлемо. – Люк был раздражен ее легким кивком.

Эта сумма намного превышала обычно принятую плату.

Она могла бы проявить большую благодарность или хотя бы как-то оценить его щедрость. Но ничего подобного не последовало.

Ему подумалось, что Эмме она не понравится. Что общего может быть у этого зачарованного существа с его бесшабашной дочерью?

Казалось, что она погружена в свой внутренний мир, явно привлекавший ее сильнее, чем окружающая действительность.

– Мисс

Биллингз, – коротко произнес он, – если вы не сможете выполнять свои обязанности так, чтобы я был удовлетворен, я предоставляю вам достаточно времени, чтобы найти новое место.

– Этого не понадобится.

Он фыркнул, услышав ее самоуверенный ответ.

– Вы очень молоды. Со временем вы узнаете, что жизнь преподносит нам много сюрпризов.

Странная улыбка вспыхнула и погасла на ее губах.

– Я уже сделала это открытие, милорд. «Поворот судьбы». Так, кажется, говорите вы, англичане?

– Полагаю, именно один из «поворотов» привел вас к Эшборнам?

– Да, милорд.

– Как давно вы с ними знакомы?

Всякий намек на улыбку исчез с ее лица.

– Вы намерены задавать мне вопросы, милорд?

Люк откинулся на сиденье и поудобнее сложил руки.

– Мне думается, что я имею право задать несколько вопросов, несмотря на вашу нелюбовь к ним, мисс Биллингз.

Ведь я согласился вверить вам свою дочь.

Она наморщила лоб, словно пытаясь разгадать загадку.

– Что вы хотите узнать, милорд?

– Вы родственница Алисии?

– Дальняя.

– Вы по рождению русская?

Она не шелохнулась, лишь опустила ресницы. Казалось, она не слышала его… Затем слегка кивнула.

– Замужем?

Ее глаза были устремлены на собственные руки.

– Зачем вам нужно знать это?

– Я хочу быть уверен, что однажды на моем пороге не появится разъяренный муж.

– Нет никакого мужа, – тихо, сказала она.

– Почему же нет? Ваше лицо достаточно привлекательно, чтобы заполучить пару-тройку вполне приличных предложений даже без всякого приданого.

– Я предпочитаю оставаться одна.

Он криво усмехнулся:

– Я и сам это предпочитаю. Но вы слишком молоды, чтобы обречь себя на целую жизнь одиночества.

– Мне двадцать два года, сэр.

– Черта с два, – мягко проговорил он. – Вы едва старше Эммы.

Когда она наконец посмотрела на него, ее прелестное лицо было суровым.

– На самом деле годы ведь не имеют значения. Не так ли? Некоторые люди и в шестьдесят знают не больше, чем в шестнадцать. А некоторые дети старятся от пережитого и знают куда больше, чем окружающие их взрослые. Не так просто определить, что такое зрелость.

Люк отвел взгляд; вызывающий блеск в его глазах логас.

Что же такое с ней случилось и почему она была одинока?

Должен же быть кто-нибудь – отец, брат, опекун, – чтобы позаботиться о ней. Почему сейчас ее некому было защитить?

Он провел кончиками пальцев по левому рукаву, ощупывая кожаный ремень, крепивший крючок к культе. Мисс Карен Биллингз, кто бы она ни была, встревожила его. Мысленно он проклял Чарльза Эшборна. Ему теперь придется терпеть ее месяц. Целый чертов месяц!

Карета подъезжала к окраине Саутгейта, и Тася была поглощена пейзажем, разворачивающимся за окошком кареты.