Чтение онлайн

Вскоре Викулову сообщили, что изгнан он из сборной по той причине, что в Праге на чемпионате мира не старался, что едва ли не нарочно не забивал голы и стал одним из главных виновников неудачи. «Для спортсмена, — говорил Викулов, — хуже оскорбления быть не может. Спортсмен, который выходит на лед и не делает всего, что в его силах, для победы своей команды, — это не спортсмен. Это последний человек. Обвинить в таком — все равно, что обвинить в преступлении. Но обвиняемого судят, он там может доказать, что обвинение несправедливо. А тут ведь ничего не докажешь».

Спустя время Викулова вновь стали приглашать в сборную. Он, разумеется, не отказывался. Один раз только попросил его

не вызывать, но потом одумался. Его то брали, то оставляли дома. Он то играл, то сидел на лавке. Это непостоянство нервировало форварда. Как и то, что зачастую его стали брать в самый последний момент — уже после того как все партнеры вместе прошли курс подготовки к тому или иному турниру. Удивляло Викулова, становление которого как хоккеиста проходило при Тарасове, ни о чем ином, кроме как о победе в любом соревновании и слышать не желавшего, что перед командой, пусть даже и экспериментальной по составу, могли поставить задачу, как это было перед «Кубком Канады-76», — занять третье место…

Серия-72 была обставлена как событие, проходившее в рамках соглашения по культурному обмену, заключенного на государственном уровне между Советским Союзом и Канадой. Не просто хоккеисты договорились встретиться и сыграть, а смешанная правительственная комиссия двух стран подробно разработала все пункты этого соглашения, в котором нашлось место спорту вообще и матчам сборных СССР и Канады в частности.

19 июля 1972 года окончательно завершились переговоры по проведению матчей. Были обговорены все детали, вплоть до мелочей. На пресс-конференции объявили, что в состав гостевой делегации может быть включено не больше 30 хоккеистов (канадцы попросили, чтобы им увеличили квоту на поездку в Москву до 31 игрока — еще не было известно, сумеет ли восстановиться к матчам Бобби Орр), а хозяева своей части серии вправе выбирать на матчи из «списка 35». Тогда же был опубликован состав советских кандидатов (31 игрок) на сентябрьские матчи. Из олимпийских чемпионов Саппоро в нем не было только защитника Игоря Ромишевского, который завершил карьеру. Но зато включенными в список оказались Виталий Давыдов и Анатолий Фирсов. Всего ЦСКА был представлен тринадцатью хоккеистами. Вся эта «чертова дюжина» играла за ЦСКА в первом контрольном матче сборной, названной «сборной Москвы», и проиграла остальным кандидатам на поездку в Канаду со счетом 1:8. Это позволило тем, кто приветствовал в феврале замену тренеров сборной, поаплодировать «мудрому решению»: ЦСКА Тарасова был разгромлен сборной Боброва и Кулагина, обошедшихся без ведущих армейских хоккеистов.

В Канаду тренеры повезли 27 игроков. Давыдова и Фирсова среди них не было. Прессе Бобров объяснил это так: «Фирсов и Давыдов не успели полностью восстановить форму после травм. Верю, что к московской серии встреч они будут в хорошем состоянии и примут участие в играх с канадцами».

Оба игрока травмированы не были, пребывали в августе примерно в таком же состоянии, как и все остальные сборники. К московским матчам оба, безусловно, пришлись бы «впору», но их кандидатуры больше не рассматривались. Фирсов же свой высокий уровень подтвердил в финальном матче — ЦСКА против «Спартака» (6:3) — за приз «Советского спорта», состоявшемся в Москве между канадской и московской частями Суперсерии.

Отсутствие Фирсова среди тех, кто отправился в Канаду на матчи Суперсерии, было признано в хоккейных кругах Советского Союза «сенсационным». Журналист Дмитрий Рыжков выдвинул две версии такого решения. Первая: Фирсов отказался сам — в знак протеста против отсутствия в тренерском штабе сборной Тарасова. Вторая: форвард был выведен из состава за «подрывную деятельность» против Боброва и Кулагина. Рыжков назвал вторую

версию «близкой к истине» и сослался при этом на «донос Сыча». Вот только вопрос: вел ли Фирсов «подрывную деятельность» или это плод чьего-то обостренного воображения?

Была ли интрига в ситуации с отсутствием Давыдова и Фирсова в составе бобровско-пучковской, а затем бобровско-кулагинской сборной? Давыдов вроде бы еще перед Олимпиадой-72 пришел к решению завершить карьеру в сборной. Но играл так, что сборная не должна была пройти мимо него. Фирсов же намеревался еще после сезона-1970/71 уйти с площадки и не раз говорил об этом. Но не надо забывать, какой была в тот год обстановка в ЦСКА: уход Тарасова в «академический отпуск», самостоятельное тренерство Кулагина… На фоне неудач клуба фактически Фирсова «выдавливали» из команды. Вот он и заявил тогда о предстоящем уходе, ссылаясь на общую усталость, особенно психологическую. Однако вернулся Тарасов и убедил Фирсова продолжить карьеру — и в ЦСКА, и в сборной, по меньшей мере до завершения олимпийского турнира в Саппоро. И Фирсов вновь заиграл так классно, как и прежде, и с полным на то основанием вправе был ожидать дальнейших приглашений в сборную — на чемпионат мира в Праге и тем более (об этом Анатолий Васильевич и его тренер Анатолий Владимирович всегда мечтали) на Суперсерию с канадскими профессионалами. Олег Белаковский, хорошо знавший всех хоккеистов, говорит, что Фирсов «гораздо тяжелее всех травм переживал уход из сборной».

В Саппоро, за несколько недель до чемпионата мира, тройке, в которой Фирсов играл с Харламовым и Викуловым (тарасовская идея!), равных в советской команде не было. Она забросила почти половину всех шайб — 16 из 33.

Фирсов был убежден, что от сборной его отлучили в результате закулисных интриг. «“Доброжелатели”, — полагал он, — нашептали Боброву: дескать, Фирсов, любимчик Тарасова, будет мешать новому главному тренеру нормально работать, станет мутить воду в команде. Да мы всегда костьми ложились в играх за сборную, бились до последнего. Честь страны была для нас превыше всего».

Бобров между тем, не включив Давыдова и Фирсова в заявку на Прагу-72, сослался на тщательное медицинское обследование, которое, как и предполагал тренер, подтвердило, что игроки устали и рассчитывать на них, по крайней мере в этом сезоне, не было смысла.

Александр Пашков назвал отсутствие Фирсова в составе «фатальной ошибкой» тренеров, напрямую сказавшейся на результате — и в Праге, и в Суперсерии, ибо «присутствие Фирсова — это, как минимум, пять-шесть дополнительных шайб в ворота соперников». К тому же отсутствие Фирсова заметно ослабило игру Рагулина, Цыганкова и Викулова.

По Фирсову, между прочим, Бобров высказывался и перед декабрьским известинским турниром 1972 года, то есть уже после чемпионата мира и Суперсерии. «Должен сказать, — отмечал он, — еще об одном нападающем, на которого мы рассчитываем в будущем. Я имею в виду Фирсова. В некоторых играх накануне перерыва он был прежним Фирсовым, а во втором матче против “Брюнеса” сыграл выше всяких похвал. Если в феврале его игра стабилизируется, он может рассчитывать на место в сборной на чемпионате мира».

Но вернемся к загадочной отставке-72 Тарасова и Чернышева. В «сухом остатке» набирается десять ее версий.

Тренеры поссорились и отказались сотрудничать. По указу из ЦК КПСС сняли обоих.

Боялись матчей с профессионалами из Канады и потому ушли.

Не выполнили указание сверху: не стали играть с чехами в Саппоро вничью.

Решили уйти победителями, понимая, что у чехов в Праге им не выиграть.

Сыграли в Японии коммерческие игры, проигнорировав запрет Павлова.

Ушли из-за накопившейся усталости.