Анатэма
Шрифт:
Анатэма (сочувственно). Он может добавить, что обезьяну съели блохи – нужна новая обезьяна! (Смеется.)
Все с некоторым недоумением смотрят на него, кроме шарманщика, который встает и молча берется за шарманку.
Сура. Ты что хочешь делать, музыкант?
Шарманщик. Я хочу играть.
Сура. Зачем? Нам не нужно музыки.
Шарманщик. Я должен поблагодарить вас за доброту. (Играет что-то ужасное;
Анатэма, подняв мечтательно к небу глаза, отмечает рукою едва уловимый такт и подсвистывает.
Сура. Боже мой, как скверно!
Анатэма. Это, госпожа Лейзер… (подсвистывает) называется мировая гармония.
На некоторое время разговор умолкает; слышится только прерывистый вой шарманки да мечтательное посвистывание Анатэмы. Солнце жжет беспощадно.
(В упоении.) Мне нечего делать, и я гуляю по миру. (Увлекается все больше.)
Внезапно шарманка обрывает хрипло-свистящим звуком, который долго еще звенит в ушах, и Анатэма замирает с поднятою рукой.
(В недоумении.) Она у вас всегда так кончает?
Шарманщик. Бывает хуже. Прощайте.
Анатэма (роясь в жилетном кармане). Нет, нет, не уходите так… Вы мне доставили искреннее наслаждение, и я не хочу, чтобы вы удавились. Вот вам мелочь – живите себе.
Сура (в приятном удивлении). Кто бы мог подумать, глядя на ваше лицо, что вы такой веселый и добрый человек.
Анатэма (польщенный). О, не смущайте меня, госпожа Лейзер, вашими похвалами. Отчего же не помочь бедному человеку, который может иначе удавиться. Но не Давид ли Лейзер этот почтенный человек, которого я вижу там? (Всматривается туда, где дорога заворачивает вправо.)
Сура (также вглядываясь). Да, это Давид.
Все молча ожидают. На пыльной дороге, из-за поворота, показывается Давид Лейзер, медленно идущий. Он высокого роста, костляв, с длинными седыми кудрями и такою же бородой; на голове высокий, куполообразный черный картуз, в руке посох, которым Давид как бы измеряет дорогу. Смотрит вниз из-под косматых, нависших бровей и так, не поднимая глаз, медленно и серьезно подходит к сидящим и останавливается, опершись обеими руками на посох.
(Вставая, почтительно.) Ты где был, Давид?
Давид (не поднимая глаз). Я был на берегу моря.
Сура. Что ты там делал, Давид?
Давид. Я смотрел на волны, Сура, и спрашивал их: откуда пришли они и куда идут? Я думал о жизни, Сура: откуда пришла она и куда она идет?
Сура. Что же сказали волны, Давид?
Давид. Они ничего не сказали. Сура… Они приходят и вновь уходят, и человек на берегу моря напрасно ждет ответ от моря.
Сура.
Давид. Я говорил с богом, Сура. Я спрашивал его о судьбе Давида Лейзера, старого еврея, который скоро должен умереть.
Сура (с трепетом). Что же сказал тебе бог?
Давид молчит, потупя глаза.
Наш сын Наум также хочет быть с тобою на берегу моря и спрашивать о своей судьбе.
Давид (поднимая глаза). Разве Наум скоро должен умереть?
Наум. Да, отец: я уже начал умирать.
Анатэма. Но позвольте, господа… Зачем говорить о смерти, когда я принес вам жизнь и счастье?
Давид (поворачивая голову). Разве вы пришли от бога? Сура, кто он, что может говорить так?
Сура. Я не знаю. Он давно ждет тебя.
Анатэма (с радостной суетливостью). Ах, господа, да улыбнитесь же вы!
Одна только минута внимания, и я заставлю всех смеяться! Внимание, господа!
Внимание!
Все с напряженным вниманием смотрят в рот Анатэме.
(Вынимая бумагу, торжественно.) Не вы ли Давид Лейзер, сын Абрама Лейзера?
Давид (испуганно). Ну, я. Но, может быть, есть еще другой Давид Лейзер, я не знаю, – спросите у людей.
Анатэма (останавливая его жестом). Не было ли у вас брата, Моисея Лейзера, который тридцать пять лет тому назад на итальянском пароходе «Фортуна» бежал в Америку?
Все. Да, был.
Давид. Но я не знал, что он в Америке.
Анатэма. Давид Лейзер, ваш брат Моисей – умер!
Молчание.
Давид. Я давно простил его.
Анатэма. И, умирая, все свое состояние, равняющееся двум миллионам долларов (к окружающим)– что составляет четыре миллиона рублей – оставил вам, Давид Лейзер.
Проносится какой-то широкий вздох, и все окаменевают.
(Протягивая бумагу.) Вот документ, видите – печать!
Давид (отталкивая бумагу). Нет, не надо, не надо. Вы не от бога! Бог не стал бы так шутить над человеком.
Анатэма (сердечно). Ах, какие тут шутки. Честное слово, правда – четыре миллиона! Позвольте мне первому принести поздравления и горячо пожать вашу честную руку. (Берет руку Давида и трясет ее.) Ну-с, госпожа Лейзер, что же я вам принес? И что же вы скажете теперь; красива ваша Роза или безобразна? Ага! И станете ли вы умирать теперь, Наум? Ага! (Со слезами.) Вот что принес я вам, люди, а теперь позвольте мне отойти… и не мешать… (Подносит платок к глазам и отходит к стороне, видимо, взволнованный.)