АН -7
Шрифт:
— Юля с Наташей считают, что это и к лучшему — страшновато было и школу на совсем молоденьких девчонок оставлять. Конечно, там и Аглея с Хитией, и их мужья, но всё равно хорошего мало.
— Тоже резонно, — этого не признать было нельзя, — Вот только программу учёбы для юнкеров придётся перекраивать, а этого мне очень не хотелось, — по нашему замыслу на первом курсе юнкера должны были в числе прочего осваивать кремнёвый огнестрел, а это уже, если и службу с ними полноценно тащить с закреплением за каждым юнкером его личного табельного оружия, так с учётом аналогичных винтовкам пистолей, добрых полсотни стволов выходит, которые хрен скроешь от посторонних глаз и ушей.
— Ну а насчёт правительства? Ты ведь догадываешься, зачем Фабриций и меня к себе
— Считай, первым делом. Потом добавил, что и это не предел, если мне мало.
— Даже так? Этого он мне не сказал, — супружница улыбнулась, — Хочет, чтобы я пилила тебя ради этой удвоенной доли, не помышляя о большей? — мы с ней рассмеялись.
— Или приберегает на случай, если я тебя убежу, и ты меня не допилишь. Но мне интересно, что ты сама об этом думаешь?
— Даже не знаю, если честно. С одной стороны, мы же и так одна из богатейших семей в Оссонобе. И тебе на все твои замыслы хватает, и я каждый денарий не считаю, и детей мы с тобой в строгости воспитываем уж точно не от бедности. Хочется обеспечить их будущее получше, но ведь и твои мануфактуры тоже с каждым годом всё доходнее, и это, мне кажется, надёжнее. Папа торгует тем, что покупают только очень богатые, а ты — тем, что покупают все. Чтобы иметь на этом больше, надо больше производить, и значит, нужно и расширять предприятия, и совершенствовать их, и мудро управлять ими. А для этого нужны знания, и я думаю, что дети будут обеспечены гораздо лучше и надёжнее с мануфактурами и знаниями, чем с долей от торговли мало кому доступной роскошью. Но, с другой стороны, жалко ведь и Фабриция. Тяжело ему, и надо как-то помочь. Наверное, не совсем так, как он это представляет, а я даже не знаю, как, но что-то надо придумать…
— Ну, представляет-то он себе правильно — конечно, надо его как-то разгружать. Но я-то ведь тоже не умею раздваиваться.
— Да, плохо без дедушки. Дядя Ремд — он, конечно, помогает, как только может, и немало помогает, но в Совете Пятидесяти заседать приходится Фабрицию, а это — хуже всего остального, вместе взятого. Голова, он говорит, кругом идёт, и ни на что другое уже сил почти не остаётся.
— Совет Пятидесяти, значит, говоришь? Так, так…
— У тебя уже появилась идея?
— Да мелькнула тут одна мысль, но тебе она вряд ли понравится…
— Это я как-нибудь переживу, — заверила меня Велия, — Рассказывай уж.
— Я, конечно, понимаю, что и для тебя, и для Велтура это родной город — здесь прошла немалая часть вашего детства, и всё такое…
— Да, Гадес и Кордуба…
— Раньше без Гадеса было и не обойтись, но теперь-то ведь есть уже и НАША Оссоноба. Чёрная бронза — вся, считай, и так уже у нас, и из Оссонобы её производством и охраной управлять и ближе, и удобнее. Пока был жив твой дед, Гадес был главным хотя бы уж как его резиденция, но теперь-то ведь кланом руководит твой отец из Карфагена, и чем теперь становится Гадес? По сути дела — просто перевалочной базой, где заокеанские товары клана перегружаются с океанских кораблей на средиземноморские. Но разве этого нельзя делать в Оссонобе? Я ведь показывал тебе на карте, да ты и сама это помнишь — по сравнению с расстоянием до Карфагена, расстояние между Гадесом и Оссонобой — пустяк, о котором смешно и говорить. Ну так и чем тогда Оссоноба хуже Гадеса?
— Ты хочешь сказать, что Гадес теперь не нужен?
— Я ж сказал, что тебе моя мысль вряд ли понравится.
— Умом — понимаю, что ты прав, и возразить ничего не могу, но свыкнуться — да, тяжело. Велтуру, наверное, проще будет это принять, он мужчина, но тоже нелегко. Может быть, дома немного иначе всё это будет восприниматься, а здесь — каждый камень напоминает о детстве и о дедушке…
— Ну, мне этот город тоже кое о чём напоминает. Если бы не он, да не твой дед — как бы ещё сложилась наша судьба? — я обнял супружницу, — Но это всё уже в прошлом, а будущим не жертвуют ради прошлого.
— Я всё понимаю, но папа и слышать об этом не хочет. Фабриций додумался —
— То-то и оно. Тогда значит, и предлагать этот вариант Фабрицию смысла нет, получается. Жаль — все планы идут насмарку.
— Но ты ведь придумаешь что-нибудь? Папа ведь за то тебя и ценит, что ты всё время что-то придумываешь такое, чего никому и в голову не пришло бы…
Млять, с одной стороны оно, конечно, здорово льстит самолюбию, когда в тебя так верят, но с другой — хрен ли с этого толку, если самоочевидное, казалось бы, решение ну никак не хочет укладываться в их весьма неглупых, но традиционных до мозга костей античных головах? Да, я всё понимаю, и традиция не столь уж и малого числа поколений предков, и почтение к памяти последнего из них персонально, человека весьма и весьма её достойного. Я и сам от того почтения ни разу не в стороне. Разве возражал я хоть словом или был недоволен хотя бы в мыслях, когда для моего первенца и наследника выбиралось имя в честь ныне усопшего прадеда? Но именно потому, что я уважал тогда и продолжаю уважать теперь Волния-старого не только и не столько даже как нашего верховного босса и нанимателя, а прежде всего как человека весьма разумного, я и считаю, что он — понял бы. Не страдая царскими амбициями и не гнушаясь ни торговлей, ни производством, это семейство умеет мыслить рационально. Проживи старик подольше и дождись конечных результатов нашей деятельности — вот уверен, что он и сам пришёл бы к тем же выводам.
Но аргументов типа "покойный одобрил бы" или "покойный не одобрил бы" я и сам не признаю, и детей тому же учу. Излюбленный приём спекулирующих на уважении к покойному манипуляторов, за который по хорошему следовало бы бить урода в торец — молча и с хорошего разворота. Легко предсказуемо только мнение примитивного дурака, и если ты не считаешь покойного таковым, так и не берись решать за него, что он одобрил бы, а что нет. Из того, что усопший глава клана проводил вполне определённую политику при вполне определённых обстоятельствах, ещё вовсе не следует, что и при любых других обстоятельствах его политика оставалась бы той же самой. Рационалист всегда учитывает расклад и приноравливается к нему, хоть и нуждается порой во времени, дабы осмыслить изменения в означенном раскладе. К сожалению, время-то как раз у нас и в дефиците…
Выкурив сигариллу и собираясь с мыслями, чего бы ещё эдакого придумать, я пока рассказал супружнице о нашей экспедиции и о разведанных землях, особенно о юге Африки. Шутка ли — вся наша Лузитанщина в её нынешних границах трижды уложится в одной только субтропической зоне, наиболее подходящей нашим турдетанам по климату, а если взять ещё и прилегающую тропическую зону как аналог Мавритании, так и вообще всю Испанию уложить можно. Причём, Мавритания эта — без мавров, бушмены тамошние настолько малочисленны, что не в счёт, так что приплывай и заселяй практически с нуля. Нет, правда, и стад домашнего скота, ну так зато дичи в саванне пасётся хренова туча. Мы хоть и не имели времени прогуляться вглубь материка и видели ту саванну лишь с самого краешка, увидели достаточно. Даже без тех гигантских степных слонов, рядом с которыми хорошо известные нам лесные выглядели бы недомерками, одни только капские буйволы, чёрные гну и квагги образуют в ней такие стада, что представляют собой неисчерпаемый источник мяса. Ну, если не истреблять их ради забавы, конечно, и не соревноваться, кто больше перестреляет, а охотиться по уму, ради еды. Я ведь упоминал, кажется, о нашем с Велией выезде в саванну на Карфагенщине, когда тестю захотелось "на шашлыки"? И там дичи хватало, если по североафриканским меркам, но хрен ли то за саванна по сравнению с капской! Кажется, супружница решила, что я преувеличиваю в "стандартные" три раза, но и результат мысленного деления на этот коэффициент её один хрен впечатлил.