Чтение онлайн

— Скорее!..

Камень уткнулся в снега. Снега побороли камень. Снега взрываются, разгребают небо. Небо, как снеговая глыба.

— Мо-о!.. Оттуда по льдам к берегу… Мо-о, Хе-ми!..

Снегами идут двое. До фанзы зверолова четыре часа. От фанзы льдами к лесам, лесами к берегу.

До фанзы зверолова четыре часа.

Пургу выпустили камни. Закрутили ее в свистящих лапах. Белыми кофтами завертела пурга. Вгрызлась в ноги, слопала-сожрала тропу. Гоготом-хохотом

прыгнула под небо.

— Скорее!..

Ту-юн-шану говорить нельзя — весь рот забило снегом. Захолодел рот, захолодело сердце.

Протянул Пинь-янь пояс, черная коротенькая ленточка перед глазом. Снег липнет на ленточку. Ноги липнут к снегу. Ноги, как душа — холодные.

Сказал Ту-юн-шан:

— Я не умею так ходить…

— Иди… иди… Скорее!

Кофта укрыта овчиной, а не снегом. Кожа на теле, как сосновая кора — за это разве любит жена. Устал Ту-юн-шан.

На третьем часу у фанзы зверолова, поскользнулся Пинь-янь и с глыбой снега скатился в пропасть.

Пурга спадала.

Взглянул в пропасть Ту-юн-шан: снег. Маленькое пятно мелькнуло, а может не мелькнуло… Нет Пинь-яня, вместе с ремнем упал.

Снег продавил синее небо. Медведь снеговой гложет тучи. За снегами льды. Иди, Ту-юн-шан, иди.

Oт фанзы зверолова льды. От неба до неба льды. Звенят льды, поют.

Пуста фанза, даже дымом не пахнет.

Огня у Ту-юн-шана нет. Съел рисовую лепешку, пошел.

Льды все идут вниз. Он путь знает. Ту-юн-шан не заблудится — для него дорога, как свой рот.

Твердое, гладкое под туфлей. Солнце другое, чем на море. Вода твердая — льды. Рыбы по льдам — камни. Тяжело.

Потрогал Ту-юн-шан концами пальцев амулет.

— Ты видал много, для тебя все дороги знакомы — укажи путь. Ты охраняешь мой язык — разве я тебе буду лгать… укажи! Душа моя, как сломанные руки, — куда она… Вот нога на льдах, как тигр в море, укажи!

Ледяным словом молчит амулет. Пять хвостов у него, как пять рыб — плывут они в разные стороны. Что еще скажет Ту-юн-шан:

— Русский от широких земель, ты, оставивший амулет и ушедший под травы… Мо-о!.. Видишь, я несу его туда, где ты взял свои сапоги и лошадь. Укажи дорогу! Для смерти ты прибежал разве? Амулет согрелся под рукой, — он бьется как сердце. А может сердце молчит, слушает, как он стучит. Что я знаю.

Льды выходят с гор, как тучные, синие коровы. Прут широкими животами в скалы — поет жалуется камень. А Ту-юн-шан на льдах, как пыль. Низко кланяется, скользит, поклоняется Ту-юн-шан. Палка у него, как мышь под котом.

— Я молчу, великие льды… губы у меня, как лоскутья. Здесь у меня амулет Великого Города, он просит — пропустите меня… Мо-о… Утонул в снегах Пинь-янь… как корень капусты в бухте, нету!..

Амулет города ничем не грозит, —

они будут вечны, льды. Молчит амулет, пять хвостов у него, как рыбы, как волки…

Подвигается по льдам Ту-юн-шан. Со скал он словно маленькая, черная галка. Щупает палкой трещины. Поют гулами густые льды. Трещины звенят, как птицы.

— О-о-ох!..

Забренчали бубнами, бубенцами скалы. На синие льды выпустили пургу. Оставляя позади себя белую пену, клубом прыгнула она на льды и покатилась.

А за пургой — лохматый и вечный тайфун. С моря перепрыгнул через горы, подогнул под себя скалы и на льды — желтый тигр. Вонзился зубом седым в тощую шею пурги и поволок ее с гоготом по льдам.

Льды ему, как море. Скалы ему, как волны, — треплет, гнет и бросает. В пропасти скалы; в трещины загибает пургу — с визгом ползет она. Так ей и надо, так ей и надо… Паро-то-то-га-га-а… Хо.

И человек попал тут как-то на льды. Человек без лодки, с палкой. Руку жмет к боку…

Хо.

Загнуть этого человека в кольцо, подхватить под полы и по льдам. Звенят льды, поют. Звенят скалы, поют.

А за бухтой — цвело неохватным цветом — море. С берега, ломая горбы, бежали неубегно скалы в тайгу. Облака над скалами плескались узкие, длинные и зеленые, как уаханга — морская капуста.

У лодок стоял Хе-ми и говорил:

— Слышу — по берегу идет. Ту-юн-шан. Теперь он за болотами ляги, а там долина Уепо и за долиной голый и желтый берег. Там русский. Он идет сюда. Слышу!

Сказали каули:

— Сердце твое, как дождевая туча, страшно и радостно. Когда уведет нас русский?

— Будем сегодня ночью гадать. На рыбе, на земле и на человеке. Все три скажут, когда придет второй человек с амулетом.

— Мо-о!..

Опять надел Хе-ми белый балахон, закрывающий ногти. Опять из священного кедрового дерева зажгли костер.

Протянул над дымом Хе-ми руки, сказал громко:

— Ты, пылающий выше гор и ниже моря: слушай. На рыбе, на земле и на человеке будем задавать вопросы. Ты будешь отвечать. Души наши сгорели и пепел нашего горя задымил — съел голову…

— Мо-о!.. — сказали каули.

Чужой, неследный[2], как прошедшие годы, старик Хе-ми. Голос длинный и тонкий, как уаханга, ногти над костром, как бабочки.

Лицом неслышным под запахами смолы смотрит с гор — огни — ночь. Трубка у ней — кедры, искры ее табаку — волчьи глаза. Верно.

— Смотри: рыбу беру за хвост. Рыба с голубым плавником и с языком, как у человека — Шуни. Видишь — живая, бьется. Слышишь — кричит. Ты слышишь, я нет. Смотри!..

Пальцами разорвал у рыбы живот, обливая кровью пальцы, выхватил зубами хребет. Мясо кинул в огонь. Хребет протянул над огнем.