Американский опыт
Шрифт:
«Не глядит. Ей тяжело смотреть на меня». И Боб вспомнил… У Сабины, когда-то, давно, был роман с испанцем. «Я глядела на него как на Бога. Ничего не видела: только снопы света плыли в глаза или из глаз. Однажды он спросил меня: — ну теперь ты уже не будешь больше смотреть такими глазами»…
— А ты что ответила? — жадно осведомился Боб.
— Не помню. Вероятно ничего не ответила: только поглядела на него.
И Боб Кастэр, пересиливая боль, засмеялся от умиления: такое существует, пусть не ему, а другим, оно выпадает на долю (очевидно незаслуженно). Заслужить любовь: идиотское сочетание слов! Заслужить благодать.
Они познакомились в Музее of Modern Art, на 53
«Я ужасно страдала, — повествовала Сабина: — Я жаждала его видеть ежедневно, по 24 часа, а он считал должным встречаться только по субботам». И Бобу казалось: теперь он играет роль Сабины, а она, — испанца. Придравшись к пустяку, он поссорился: три дня прождал ее звонка. Сабина пришла к нему с цветами. Но Кастэр помнил, к испанцу она тоже ходила с букетиком фиалок.
Она принесла Бобу сирень и целовала его и всхлипывала от радости и горечи любви. И все-таки он сказал, защищаясь усмешкой: «Я бы предпочел быть инвалидом и чтобы ты явилась с букетиком фиалок». Сабина безрассудно ответила: «кажется я к тебе никогда не приходила целиком. Не знаю в чем тут дело. Он в сравнении с тобой насекомое».
И в то же время, Сабина, делала все для спасения их связи: кроме неосторожных признаний, черезчур резких исповедей, ни в чем ее нельзя было упрекнуть. Без колебаний разошлась с мужем… и многое другое. Мгновениями, это вполне удовлетворяло Кастэра и рождало чувство стойкого счастья. Не в прошлом, отвлеченно, а тут, реально, сейчас! Так, держа ее палец зажатым в своем кулаке, он однажды, спросонок, поворачиваясь на другой бок, сказал: — Знаешь, вот это очевидно называется счастьем!
Слепая, внешняя сила вмешивается, разбрасывает карты, фигуры на доске, меняет топографию местности, и в поднявшемся вихре, все что он с таким упоением выхаживал, отделывал, раздувал, лепил, — может рухнуть, погребая под собой жалкие останки неудачных любовников. Внешняя сила. Но внешняя ли, случайная? Он вспомнил, за последние недели Сабина дважды жаловалась: «Твои глаза совершенно изменились, не то выражение, и рот стал другим, ты чавкаешь, когда ешь!»
«Во всяком случае, я так легко не дамся! — рванулся он яростно, не привыкший покоряться чужой воле. — Я прошел тысячи миль под огнем, в бурю, в зной и в арктическую стужу, по этому пути. Я думал реализовать на этой земле то, что пожалуй никому до нас не удавалось: счастливую, совершенную, не разбавленную привычкой, необходимостью, рассудком чистую и страстную любовь. И на последнем круге, — победа вот, вот, за поворотом, — почти у самой межи, когда сам дьявол, казалось, безсилен помешать, — бац, все опрокинуто! Самый смысл темы ускользает. Разве она может меня любить, если я не я… А если полюбит, то, значит, полюбит не меня, не совсем меня. На подобие нового Иова я лежу и почесываю язвы, все мое богатство превращено в пепел. Даже неизвестно: существую ли я по-прежнему. Чем крепче Сабина прижимается, тем страшнее ей и тем преступнее она себя чувствует и потому еще ближе приникает. Моя чистая, моя синяя, покорная и непобедимая», — в разных вариантах думал Боб Кастэр.
Сабина ощущала (кожей), его взгляд, испытующим, изучающий, взвешивающий, — и это ее раздражало. Словно принуждают к чему-то, лишают свободы. Пугаясь своего злого чувства, начинала себя ненавидеть, потом его: становилось трудно дышать.
Когда напряжение достигло неприличных размеров,
— Ты можешь у меня заночевать, — предложила Сабина: — Это самое простое. Одну ночь никто не заметит.
Он деликатно отказывался, но не смог придумать разумного предлога: в конце концов они ведь связаны всеми мыслимыми телесными и душевными узами. И теперь ему уйти в отель! Как-только он согласился, Сабина снова затихла, внутренне отодвинулась. «Если бы я ушел, она бы думала обо мне, мучалась, болела, может даже любила. А так она меня либо не замечает, либо не переносит: хочет остаться одна», — а комок в пищеводе все твердел. Боб глотал слюну: пока глотаешь легче, — спазма расходится. Но через мгновение щипцы снова сжимались. Хорошо бы отрыгнуть. Выпить соду. Еще лучше, — виски. «Нет, я им не дамся, не запью».
— Чему ты смеешься?
У них было принято задавать такие вопросы: о чем ты думал только что? или: что ты хотел сказать?..
«Спросить теперь: — Ты меня любишь?.. Какой ужас, ха-ха-ха», — снова затрясся Кастэр.
— Чего ты хохочешь? — обиделась Сабина.
— Я подумал: хорошо бы напиться пьяным… И сразу понял: у меня хватит сил бороться, не убегая от действительности, не прячась! Странно, меня считают фантазером. А ведь нет человека более преданного истине, чем я, — задушевно поверял он. Только надо условиться: что правда и что иллюзия.
— Да, да, — поддержала она по части алкоголя. Сабина не пила и смотрела на вино как на род яда. В ее страхе было что-то детское и даже нравилось Бобу. — Кстати, ты ел сегодня? Неужели? Я тебя накормлю. Пошарю в Ice box'e. Мы завтракали с сестрой в ресторане.
Она приносила из кухни по одному блюду: то салат, то сыр, то яйца… показывала и растерянно спрашивала: — Ты будешь это есть? Больше у меня кажется ничего нет.
Прожевывая сандвич, она вдруг заплакала. Боб ее обнял, усадил к себе на колени; Сабина жадно в него впилась глазами, потом отвернулась, стыдясь и ужасаясь, сказала:
— Я тебя не узнаю.
Позвонили. Радуясь освобождению, она побежала к двери. Вскрик, поцелуи, приветствия: Диана Корэй, подруга детства. Она проводила Джона over seas, завтра возвращается домой. Глаза ее понимающе, удивленно и озорно заблестели при виде Боба Кастэра. Там, в Массачусетс, ей не случалось запросто встречаться с неграми, да и охоты не было. На чужбине же другое дело, можно повеселиться, встряхнуться, — никто не узнает. Надо полагать, на сей раз, она попала в точку: эта ее поездка будет удачнее предыдущих. Уверенная что она ничем не рискует, Диана Корэй немилосердно кокетничала с Бобом, — пока Сабина готовила чай, — пошутно показывая незаурядную эрудицию в области музыки, политики и фрейдизма. Она надеется, что Боб их сведет в центр ночного Гарлема: она давно задумала написать книгу о негритянском браке. Вообще, свой досуг Диана посвящает социологии и литературе. Она собирается изучить русский язык или китайский.
— Дело в том что я не совсем негр, — нашел нужным заметить Боб.
— Ах, на половину, как это интересно! Одна моя знакомая обвенчалась с негром в Гаити и очень счастлива, — солгала Диана. В это утро она успела познакомиться с двумя канадскими летчиками: ели во французском ресторане, выпили вина… Диана себя чувствовала теперь особенно интересной и великодушной.
— М…, — сказал Боб Кастэр и повторил отчетливо: М…
Диана, посвящавшая свой досуг социальным вопросам, растерянно всхлипнула, оглянулась и жалобно спросила: