Чтение онлайн

« Я - Нитте, Правитель Мазарата, расторгаю наше соглашение и не признаю твоей власти! Моя дочь никогда не переступит врат Тарона и никогда не станет тебе женой. Крианцы свободолюбивый народ и мы не потерпим присутствия на нашей земле такого самозванца, как ты, младший сын Танафера!»

Фарон медленно отложил свиток, подошел к столу, на котором лежал меч, схватил его и приставил к шее сидящей подле номарки:

– Ты принесла мне дурные вести, грязная тварь!

– Господин, прошу, - Талья зарыдала, не зная, куда себя деть. – Я не виновата, вы

же понимаете это, – она упала на колени и склонила перед ним голову.

Но он ничего не слышал, Фарон продолжал говорить:

– Это мы еще посмотрим, кто из нас самозванец! Я лично скормлю тебя тумо, проклятый Нитте, ты еще будешь просить меня о пощаде, – затем он отошел от несчастной и принялся ходить из угла в угол. – Амена все равно будет со мной, она в Мазарате, я это чувствую.

Спустя пару часов номар созвал Совет и объявил о начале войны, результатом которой станет покорение Мазарата, а крианцы познают его гнев. Советники боялись возразить, поскольку каждый высказавшийся против, мог немедленно лишиться головы, как это и произошло с Тафиром, а семья Главы Совета была казнена на рассвете.

Войско в составе смешанных и чистокровных находилось в полевом лагере, разбитом на равнинах близ Тарона, тумо же ожидали в лесах и были готовы к тому, чтобы начать Большую охоту.

К утру следующего дня Фарон вышел на своем коне к бесчисленной армии и произнес:

– Сегодня вы узрите мое Величие! Я поведу вас, как когда-то это делал могущественный Танафер, номары снова будут громом и молнией этих земель и Скайра содрогнется от нашей ярости!

Номары рычали и ревели, приветствуя нового Лидера, лишь смешанные стояли, молча, не желая войны, но идти против Фарона не решались, так как тумо было все равно, кого разорвать на кусочки.

– Первым к нашим ногам падет Мазарат! Я лично украшу свои покои головой Нитте, а крианцы поклонятся вам и будут кормить до скончания своих дней, будут отдавать вам своих дочерей для утех, и будут служить как ничтожные рабы. Вы заслужили этого спустя столько лет лишений и унижений со стороны Эфина! И если я поймаю брата, то одам вам на расправу! Пришло и наше время отомстить!

Армия ликовала в предвкушении крови и насилия, они готовы были на все, лишь бы начать убивать. К полудню огромное войско выступило в направлении Мазарата, за ними по пятам следовали оголодавшие тумо, жаждущие свежего мяса.

Мазарат тем временем также готовился к встрече с врагом, крианцы выстраивались в длинные шеренги и выходили в центр поля, расстелившееся в двадцати километрах от города. Часть женщин и дети остались внутри, спрятавшись в глубоких подвалах казарм, остальные вошли в ряды воинов и выступили с армией.

Эфин знал, что брат выпустит смешанных первыми, затем тумо и в последнюю очередь пойдут чистокровные, поэтому выставил вперед меченосцев, за ними лучников, которые выстроились и по правому, и по левому флангу, после чего снова меченосцев, но уже на лошадях. Он принял решение не брать Амену на бой, заставил остаться в городе. Нитте и Минекая должны были повести армию, а Эфин хотел незаметно добраться до брата и как можно скорее остановить его.

Сражение должно было произойти ранним утром, поэтому эту ночь воины провели

под открытым небом в ожидании номаров. Эфин понимал, что без способностей Амены одержать победу практически невозможно, ведь как бы хорошо ни были подготовлены солдаты, номары могли раздавить крианцев одним лишь числом. Он сидел у огня, пытаясь хоть что-то придумать, но не мог, в это время к нему подошел Минекая и устроился рядом:

– Что не весел, номар? Неужели приближающиеся родственнички тебя не радуют?

– Мы не одолеем их, ты же понимаешь это? – Эфин смотрел на пламя и швырял в него камни.

– На все воля Скайры.

– Нет Минекая, чего бы ни желала Скайра, но их в разы больше. Без Амены мы не справимся.

– Тогда выведи ее на поле, – крианец слегка прищурился и посмотрел на него.

– Я не могу, она все время таится, не говорит, что с ней, однако я чувствую, что что-то не так. Она не может воевать.

– А ты не пытался выяснить причины ее секретов?

– Она молчит как рыба, лишь делает загадочные глаза и гордо удаляется прочь. Мне не дано понять эту женщину, – Эфин грустно усмехнулся.

– Просто ты не пытался, – Минекая глубоко вздохнул и улегся на траву.

После этого разговора Эфин встал и, оседлав коня, направился в Мазарат, чтобы увидеться с женой. Амена ждала его, сидя у заброшенного колодца, где они проводили много времени в последние дни. Номар прошел в сад, залитый лиловым светом, и присел на край колодца.

– Ты пришел?

– Да, и хочу поговорить.

– О чем же? – Амена сидела с закрытыми глазами и улыбалась.

– Мне кажется, что ты скрываешь от меня что-то очень важное. После того случая ты стала другой, тебе словно безразлично то, что завтра здесь прольется много крови. Я больше не вижу того стремления к борьбе, к победе.

– В жизни, Эфин, есть нечто поважнее, чем пустое размахивание мечом.

– Пустое?! Завтра мы можем проиграть, и тогда Фарон разрушит ваши жизни, а главное, завладеет тобой. Неужели тебя не волнует это?

– Волнует. Но я же говорю, сейчас есть более важные дела.

– Да ты ума лишилась! – Эфин сердился на ее безразличие и бесконечные улыбки. – Лихорадка явно задела твой разум.

Тогда Амена открыла глаза и посмотрела на него со злостью:

– Так ты пришел, чтобы просить меня воевать?!

– Нет. Мне просто непонятно такое поведение, я привык видеть женщину, у которой глаза загораются от одной только мысли о войне, у которой жажда к борьбе, к свободе. А сейчас ты просто сидишь и витаешь в облаках как, - он замолчал.

– Как кто?! Давай, договаривай, или ты струсил, номар?!

– Как бестолковая самка! Какой толк от твоего дара, если ты не можешь им воспользоваться?! – выпалил он.

– Кажется, я тебя понимаю. – Амена поднялась и вплотную подошла к нему. – Это ты боишься проиграть, боишься того, что Фарон отберет твою власть раз и навсегда! Я лишь средство! – из ее глаз покатились слезы, более Амена не сдержалась. – Убирайся Эфин, ты никогда, слышишь?! Никогда не… - однако, договаривать не стала. – Я выйду на бой! И не ради тебя, не ради твоей страсти вернуть Тарон, а ради них - крианцев, которые продолжают верить в меня.