Амазонка
Шрифт:
Все мои попытки воспитать в ней твердость характера или хотя бы научить решительно порывать с мужиками оказывались тщетными.
— Знаешь, дорогая, — не раз, со смехом говорила я, — скоро количество твоих бывших и нынешних поклонников достигнет такой цифры, что ты сможешь заполнять ими Малый зал консерватории, причем придется задействовать даже откидные места!
Однако Ксюша по-прежнему откровенно трусила топнуть ногой и заявить пусть даже самому плюгавому представителю презренного мужского племени: «Пошел вон, кретин!» Вместо этого она предпочитала обращаться в бегство на манер
Однажды она заехала ко мне в издательство именно в тот момент, когда я работала с Феликсом Знаменским, который, как я уже упоминала, обладал аналогичным свойством — постоянно угождать во всякого рода переделки. Как назло, меня вызвали к главному редактору, поэтому пришлось на короткое время оставить их одних. Вернувшись, я обнаружила, что они успели познакомиться и теперь оживленно обсуждают проблемы органной музыки — Знаменский оказался большим ее любителем.
Ох, как же мне не хотелось отпускать Ксюшу вдвоем с ним, какие энергичные знаки я ей только не делала! «Оставь в покое этого козла, он тебе не пара!» Все было тщетно — моя подруга ни на что не реагировала, целиком поддавшись обаянию «маститого литератора». С каким же тяжелым сердцем я смотрела им вслед: один невезучий чудак это еще только несчастье, но два невезучих чудака — это уже катастрофа!
К счастью, их зарождавшийся роман закончился на удивление быстро. Уже через неделю Ксюша позвонила мне и самым обиженным тоном высказала следующую претензию:
— Зачем ты меня познакомила с этим сексуально-набожным идиотом?
Ругалась она очень редко, поэтому я сразу поняла, что произошло нечто необычное. И мое предположение полностью оправдалось — по словам Ксюши, после двух встреч Знаменский пригласил ее к себе домой, где:
— …Повел себя весьма странно. Нет, сначала все шло, как обычно, — мы немножко выпили и поболтали, но затем он вдруг предложил мне раздеться догола, встать на колени друг против друга и помолиться.
— Ну а ты что же? — с трудом выговорила я, заранее давясь от смеха.
— Я подумала, что это какая-то продвинутая сексуальная игра, и согласилась. Но он вдруг принялся столь усердно молиться — и это с уже возбужденным достоинством очень приличных размеров, — что я немного испугалась. А затем вдруг задал совершенно дебильный вопрос: «Почему ты не спросишь, что это за штука, которой у тебя нет, а у меня есть?» — И показал рукой на собственный член! Нет, ну ты представляешь — я должна была сделать вид, что никогда в жизни не видела мужского члена!
— А дальше он предложил тебе загнать дьявола в ад?
— Как это ты догадалась? — искренне удивилась Ксюша. — Да, именно после этого предложения я решила, что он псих, быстро оделась и убежала.
Моему восторгу не было предела!
— Классику надо читать, милая моя, — отсмеявшись минут пять, соблаговолила объяснить я. — Он же писатель, вот и решил инсценировать с тобой одну из новелл «Декамерона», в которой повествуется о том, как некий монах-отшельник по имени Рустико учил юную простушку загонять дьявола в ад. Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что он имел в виду под тем и другим?
— И только-то? — разочарованно спросила Ксюша, но со Знаменским больше не встречалась.
Последний
И хотя времени было всего семь часов вечера, а дело происходило в самом центре Москвы, Ксюша перепугалась не на шутку. Видя, что пьяный злодей не отстает, она не придумала ничего лучшего, как быстренько купить билет в Центральный зал имени Чайковского на концерт своей любимой органной музыки. И все было бы ничего, но в момент окончания первого действия на нее напала сильнейшая икота. Несмотря на возмущенное шиканье окружающих, бедняжка Ксюша не могла с собой совладать, а выйти на улицу не решалась из опасения, что неугомонный поклонник караулит ее снаружи. Кончилось тем, что во время антракта ее просто вывели под руки, она бросилась звонить мне, я срочно примчалась, отвезла ее домой и весь оставшийся вечер как могла успокаивала.
И пусть я не сумела перевоспитать Ксюшу на свой манер, но любила ее от этого не меньше!
Однако надо отдать ей должное — главным увлечением моей милой подруги были не мужские органы, а консерваторский орган, на котором она умела играть ничуть не менее виртуозно. Порой она настолько забывалась, что даже в разговоре с такой музыкальной невеждой, как я, употребляла фразы типа:
— Ну ты, конечно, помнишь эту замечательную чакону Букстехуде, о которой я тебе уже рассказывала?
— А кто такая эта Чакона и почему у нее столь странная фамилия? — самым невинным тоном интересовалась я, после чего Ксюша разражалась гневной лекцией, из которой следовало, что Букстехуде — это замечательный немецкий композитор шестнадцатого века, автор чаконы — «инструментальной музыкальной пьесы в форме вариации на повторяющуюся в басу тему».
Таким образом, мое музыкальное образование постоянно пополнялось, что, впрочем, нисколько не влияло на мой плебейский вкус, согласно которому звучание органа напоминает рев стада бизонов, только без топота копыт. Порой у меня даже возникало странное ощущение, что это не столько музыка, сколько упражнение для исполнителя и испытание терпения слушателей. Кроме того, побывав на одном из Ксюшиных концертов, я вынесла с него твердое убеждение: самое сложное в процессе прослушивания органной музыки — это не столько удерживаться от кашля или чихания, сколько сохранять торжественное выражение лица!
Вчера она должна была вернуться из очередной гастрольной поездки — на этот раз в Питер, — а сегодня вечером я собиралась ее навестить, поскольку изрядно соскучилась. Благополучно доставив Херувимова до самого дома, я дала Стасу адрес Ксюши.
Моя бедная органистка встретила меня в весьма плачевном состоянии — кислое выражение слегка опухшего личика, нерасчесанные волосы, старый домашний халат.
— Что случилось, подруга? — первым делом поинтересовалась я и же тут уловила запах перегара. — Э, да ты никак похмеляешься?