Чтение онлайн

Капитан, рявкнул так, что казалось, вздрогнули чайки, кружащие над Петропавловкой: Ты, кто? Матрос, или, "хрен об угол"? Марш с «моста». Ветошь в зубы, и на пайолы.

Перепуганный отповедью тишайшего пенсионера, Глеб кубарем слетел вниз.

— Ого? — удивленно присвистнул он, стоя на палубе. — Оля, что это было, я не понял?

— Все правильно, — усмехнулась она. Капитан на судне один. — Я не удивлюсь, если он сегодня нас с Наташкой в одну каюту переселит, а сам в моей поселиться. И думаю, будет прав.

— Ольга, ко мне. — Донесся крик с рубки. — Вставай за

штурвал, учить буду.

— Ну вот, теперь вздрогнем. — Она двинулась к трапу.

— Оль, Оль, дернул ее за рукав футболки Глеб. А где они?

— Кто? — Не поняла девушка.

— Ну, пайолы? — С трудом выговорил матрос.

Она пожала плечами. — Не знаю. У Наташки спроси, может чего кухонное? Плавание началось.

Описывать прелести качки занятие пустое. Кто не испытывал, все равно не поймет, а для отведавших этого чувства хотя бы раз, достаточно сказать: "Болтало знатно".

Пластом легли все. «Потравил» даже капитан, отвыкший за годы пенсионного бытья от моря. К тому же его последние судно, снабженное системами стабилизации и обладавшие громадным тоннажем, малость разбаловало морехода. Однако крепился. Кряхтел, но крутился за всех, благо, что и волна пока еще была так себе, прогулочная. Наконец, измученная тошнотой Ольга, взяла себя в руки, и, настроившись на нужные вибрации легонько перекодировала свой вестибулярный аппарат. Дело не трудное. Однако претило заниматься самовнушением. Вроде как смалодушничала. Однако помогло. Проснулся зверский аппетит, работоспособность. Захотелось жить. В общем, полегчало.

Глядя, что она ожила, остальные упросили помочь. Дольше всех пришлось возиться с Глебом. " Уж не симулирует-ли звезда палубной команды? — засомневалась было врачующая. Капитан так загрузил матроса, что, то и присесть не успевал. Но разобралась. Паренек воспрянул духом и начал вполне сносно выполнять свои обязанности. Выправленная всему экипажу шенгенская виза позволила идти по Балтике без проблем. Дозаправка в цивилизованных европейских странах одно удовольствие. Залить под завязку решили в самый последний заход. Маршрут капитан составил, сообразуясь с какими-то своими рассуждениями.

— Спустимся вниз, — невнятно пояснил он, — проскочим Бискайский залив, и сороковые под материком. Потом через Атлантику. Благо, что и на Канарах, и дальше долить сможем.

А Бискай, он себя и покажет. Проверка боем.

Прощание с родиной вышло недолгим. «Заряженный», старым приятелем Ивана Максимовича таможенник, сунул нос в рубку, пробежался по каютам и заштамповал документы. А платить было за что. В укромном загашинке Ольга сложила целый арсенал. «Ремингтон», это святое. Сгодился и припрятанный до поры трофейный Глок, который достался ей в бытность терминаторшей Звягина. Два приличных акваланга с умело подобранным снаряжением взяла из жадности. Как выяснилось, никто из команды с подводным плаванием, незнаком.

"Жизнь заставит, научатся. — Решила запасливая хозяйка. Ножи, фонари, и прочей аппаратуры, как выразился персонаж

великого писателя, набралась с избытком.

— Запас карман не тянет. — Согласился Глеб, осматривая арсенал.

Понемногу капитан начал доверять им несение самостоятельных вахт. На спокойной воде и в основном, при включенном автопилоте. Там и делать почти ничего не пришлось. Следи за горизонтом, да за приборами. Вот и вся вахта. Выручало, что на их удачу, сильного ветра практически не было. Бог миловал.

Заходы в порты запомнились сугубой толчеей на рейдах и неимоверной теснотой у пирсов. Найти место для стоянки оказалось сложнее, чем запарковаться в центре Садового кольца в час пик. Да еще и ломили громадные по нашим меркам деньги. Поэтому Ольга, свалив это сомнительное удовольствие на долю капитана и Глеба, отсиживалась в каюте. Она переселилась к Наталье, отдав капитану свои апартаменты. Чем заслужила лишь благосклонный кивок мастера.

Ольга заметила, что с удовольствием слушает немудреные размышления соседки. И ни каких следов от еще недавно мучавших ее умений и талантов. Однако все чаще она с тревогой разглядывала загадочно поблескивающие камни на браслете. А тот, словно заснул. Камни светились, но как, то в пол силы и не тепло уже исходило от него, а легкое дуновение иной раз ощущалось на коже.

"Ох, неспроста это затишье". — Тревожилась хозяйка амулета.

Это началось после Гамбурга. Встревоженный капитан начал подолгу ковыряться в документации на аппаратуру. Чесал в затылке, теребил словари. На вопросы отмахивался, но мрачнел все больше. На третий день, ближе к закату, не выдержал. Позвал Глеба и кивнув матросу на штурвал, отозвал Ольгу на корму.

— Я человек старый, жизнью ученый. Глаза и мозги у меня еще работают. — Начал он издали. — За то, что спасла меня, в ноги поклонюсь тебе, в любое время. И не от пацанов тех, а от жизни… Не приучен в чужие дела соваться. Вижу, какие странности, не сказать больше, вокруг тебя Оля, творятся. Ну да это, меня не касается.

Я и в море та на этом, — он ласково погладил перила, — корыте, пошел из-за тебя. Надо, значит надо. Смерти я не боюсь. А тебе, что-то мне говорит, пора об этом думать, еще не пришла. Дойдем хорошо, не дойдем, знать тому и быть. Ребятишек, вот жалко, — кивнул он на Глеба, азартно исполняющего роль штурмана. Вроде взрослый, а пацан. Да то и ладно. Значит душа легкая. Отвлекся, извини. Да все потому, что к главному подходить боюсь. Как бы за сумасшедшего не посчитала. Однако. Думаю, что поверишь. Ты вон вижу браслетик, свой неспроста теребишь. Ладно, ладно. Твои дела. Хоть и чудно. Но моя весть почуднее будет.

Долго я проверял, высчитывал, и так и этак. В общем. Началось это третьего дня. На рейд нас по графику в семь двадцать впускали, это я на подходе согласовал. Шел точно, и тут, уже к внешнему подхожу, слышу диспетчер, ихний по своему матом кроет. Тудыть, растудыть. Чего, мол, прешь, супертанкер выходит, всех отгоняют. Я отвечаю " Побойся бога, Марк, ты меня, сколько знаешь, когда я опаздывал или спешил? Тик в тик иду.

Он мне орет: " Сворачивай, на хрен. А часы свои за борт выкинь".