Чтение онлайн

Весело и увлеченно работал он со своим подручным, обтесывая и подгоняя бревно к бревну. Амалия даже отметила в Таави способность к серьезной, тщательной работе — особенно когда он, например, с печником намечал, как поставить печь с вмурованным котлом и каменку для подачи пара. Маленький Антти вертелся все время возле них, лез в глину и в известь, пел песни вместе с печником и собирал на берегу камни для каменки.

Амалия пробуждается от воспоминаний. Перед ней извещение о возврате Воронка. Она кладет бумажку в карман своего передника, убирает с полу тряпье и вешает ножницы на гвоздь. Четыре года овцы жили в конюшне. Амалия берет из кладовки ящик с инструментами и принимается за починку двери в стойле,

куда она решает поместить овец. Большой баран три года назад рогами сорвал дверь, и Амалия отнесла ее тогда в дровяной сарай. Теперь она прибивает на место оторванные доски, а поломанные заменяет новыми. Прежде чем установить дверь и хорошенько вычистить конюшню, надо перевести овец в свободный телятник.

Быстро и ловко очищает Амалия конюшню от овечьих следов и вешает починенную дверь на старые петли. Теперь надо поскорее устроить овец, потому что стойло жеребенка для них слишком мало, а телятник долго пустовать не будет. Покончив наконец с дверью, Амалия прячет за нею самых беспокойных овец из стада. Родившегося без шерсти маленького барашка она берет на руки.

С ягненком на руках поднимается Амалия на чердак хлева и сбрасывает оттуда сено коровам и овцам. Для бесшерстного она выбирает мякенькой соломы. В избе она устраивает ему постельку под табуреткой у печки. Черные раздвоенные копытца маленького барашка забавно цокают по красному крашеному полу. Антти, придя из школы, радуется ягненку и любуется его копытцами и большими черными глазами. Летом Антти был совсем равнодушен к овцам, теперь же он берет ягненка на руки и кормит его кашей прямо с ладони. Наевшись каши, малыш забирается под табуретку на свою соломку.

Антти очень рад тому, что Воронок снова будет дома и что маленький ягненок пока будет жить с ними в избе.

Амалия ведет домой своего Воронка. У него отвисшая губа, и он лениво подымает ноги с широкими копытами. Амалия дергает за повод, то и дело оглядываясь назад. Неужели эти копыта были такими большими и плоскими четыре года назад? Шерсть, во всяком случае, гораздо больше блестела и была короче. Отощал Воронок, отощал и одряхлел. На войне не раздобреешь... Каждый раз, когда Амалия останавливается и дает животному кусок хлеба, ноздри коня раздуваются. Ко всему остальному он, по-видимому, совершенно безразличен. Воронок, наверно, страшно устал, думает Амалия. Он станет бодрее, когда отдохнет как следует. Насчет копыт она поговорит с кузнецом в Такамаа. Ведь кузнец вылечил много коней, может быть, он чем-нибудь поможет и старому Воронку?

Амалия вспоминает прежнего Воронка, стройного черного коня, которого она не раз видела во сне, а сейчас глядя на него, ей хочется плакать. По совету отца, в конюшне Ийккала было сделано хорошее, просторное помещение для жеребенка. Там подрастал, креп и резвился Воронок две зимы. Старый Звездолобый тогда еще был рабочей лошадью. Амалия часто забегала в конюшню и кормила своего любимца Воронка солью и сахаром. Она чистила щеткой его густую шерсть. Вместе с Таави они приучали Воронка к упряжке. Запрягая конька, она всегда с ним разговаривала. И отец ее, бывало, разговаривал с лошадьми, да и с другими животными тоже.

Во время войны лошадь приходилось просить у кого-нибудь в деревне. Таких, кто просил, было много, а лошадей оставалось мало. Амалия обычно брала лошадь у Хукканена. Весной Хукканен помогал Амалии сеять. Свое льняное поле у болотного участка Амалия подымала сама. Дренажные канавы на этом болоте были запланированы отцом, но они остались незаконченными. По краям начатой канавы сейчас растет ягода-поленика, а дальше — ивы. На льняное поле Амалия вывезла ручной тележкой всю золу, собранную

за год, рассыпала ее по полю, разрыхлила, посеяла семена и втоптала в землю. Лен вырос высокий, но к осени полег. С помощью Антти Амалия дергала лежачий лен, связывала в пучки и опускала мокнуть в яму, вырытую специально для этого на болоте.

По мерзлой дороге сзади гремит бричка. Поравнявшись с Амалией, ведущей Воронка, смуглолицый мужчина кричит:

— Эй, хозяйка, продай своего коня!

— Что же ты торгуешь чужого коня, когда у тебя свой есть?

— Я бы нанялся в извоз, детям на молоко зарабатывать.

— Что ж не нанимаешься? — спрашивает Амалия.

Мужчина останавливает свою лошадь и вглядывается в Амалию:

— Да ты не Амалия ли из Ээвала?

— Вроде была когда-то.

— От этого когдатошнего не так легко избавиться, как от старого коня на ярмарке! — кричит мужчина и смеется, показывая Амалии сверкающие зубы.

«По шраму он меня узнал, что ли?» — думает Амалия и краснеет. В бричке был Манне. Тот самый весельчак Манне. Под опьяняющие звуки его скрипки Амалия и дотанцевалась до свадьбы с Таави. Что и говорить, умел играть этот Манне. Амалия видит перед собой рыжие блестящие волосы Таави и слышит страстный зов цыганской скрипки Манне, но это продолжается один миг. Таави больше нет. По обе стороны дороги стоят ели, как в почетном карауле.

Конь возвращается домой, возвращается помощник Амалии. Вся жизнь ее была работой. Даже Пааво писал в своих письмах только о работе, хотя он-то уж знает, что Амалия работает и без понукания. В конце зимы прислала письмо и Кертту. Она ждет ребенка. Поэтому вся семья Пааво осталась на лето в городе.

В последний день июля родился у Пааво наконец долгожданный сын. Амалия тоже радовалась рождению мальчика, радовалась за Пааво. Он всегда был хорошим братом. Весной он даже прислал на работу в Ийккала в помощь Амалии своего ученика, которому пришла пора нести трудовую повинность. Парень работал на сенокосе и научился владеть косой и вилами, как настоящий мужчина. Он был интересный рассказчик, веселый и жизнерадостный, совсем как Таави когда-то. Амалии до сих пор не доводилось встречать человека, который столько бы знал о спорте. Этим он и Антти заразил. Ребята тогда много хлопотали, ища подходящую рейку. Наконец нашли и смастерили стойки для прыжков в высоту. Тонкую, легкую планку отпилили от доски на чердаке хлева Ээвала. Амалии нравилось это увлечение ребят, она даже старалась запоминать их рекордные результаты.

Парень своим усердием и веселым характером пришелся по душе и матери, и сыну. При всех своих заботах даже Амалия находила время посмеяться. А забот в то лето было много. Из-за войны каждый год откладывались мелиоративные и ремонтные работы. Успевали сделать лишь самое главное. До остального просто руки не доходили. Вот поэтому и посыпалось в то лето на Амалию множество неприятных неожиданностей. Урожай зерновых был небольшим, вероятно, оттого, что не протравили семена и плохо обработали землю. Овцы и коровы то и дело ломали изгороди, топтали хлеб, убегали в чужое стадо и причиняли массу хлопот. «Хозяйство требует внимания», — часто говорил отец, а мать, подтверждая это, кивала головой.

Небо заволакивают тучи. Больше нет уже елей по сторонам дороги. Вправо и влево раскинулся болотистый луг. Тихо, слышен только стук копыт Воронка. Амалия смотрит вперед, на прямую, уходящую в сумерки дорогу. Где-то здесь тогда, в последнее лето перед гибелью Таави, лопнула шина ее велосипеда. С той поры многое изменилось в жизни Амалии. Закончив работу, вечерами, а по воскресеньям и днем, она читала книгу Унсет «Кристин, дочь Лавранса», которую нашла в Ээвала. Всю прошлую зиму Амалия словно жила в мире Кристин. Не только вечерами и ночами, но иногда и днем во время работы она думала о судьбе дочери Лавранса.