Альтер эво
Шрифт:
Они с Майей стоят в лабиринте листового железа, зажатые между гаражных стенок.
Их прекрасно видно с обеих сторон гаражей – если специально заглядывать в щель и если знать, в какую. Наверное, любому ребенку на районе знаком этот тайник. Остается надеяться, что водолазы – из другого района.
Загнанная крыса Майя старается не слишком громко пыхтеть. Кажется, она потолстела на пару размеров. За последние двадцать минут. Черт. Погони не слышно. А должно быть? Кто они вообще такие, эти водолазы? Она перестала понимать, кто и зачем их преследует. Косится на Давида, и тот, сдавленный с обеих сторон, молча мотает головой – мол, никаких
Проходит с полчаса, прежде чем Давид решает, что уже можно. Он подает Майе знак: выбираемся с той же стороны. Она пробирается по коридору, осторожно выглядывает из щели, поворачивает голову из стороны в сторону и упирается взглядом в водолаза.
Тот стоит в трех метрах. С оружием в руке. Смотрит прямо на нее.
Майя подавляет вспыхнувшее тут же желание нырнуть обратно в щель: двигаться быстро внутри она не сможет, и ее легко застрелят со спины.
Водолаз медленно поднимает свободную руку и манит ее: иди-ка сюда, подруженька, потолкуем. Кажется, это тот самый, которого Майя обсыпала бетонной крошкой. А могла бы ведь в голову целить.
«Хеклер» по-прежнему за резинкой штанов, спереди, но водолаз читает ее мысли и поднимает руку со стволом и берет ее на мушку. Не успеть. Может, хоть Давид догадается сбежать с другой стороны. У себя за спиной Майя, отгоняя его, машет левой – той, что не видна водолазу, – а потом медленно выходит на свет.
На лице водолаза проступает – удовольствие? – и что-то даже вроде сожаления. Майю пронзает ледяная колючая мысль: она ведь даже не знает, кому нужна, так с чего она решила, что нужна живой?
Наверное, надо с ним заговорить, наладить контакт.
Майя открывает рот.
Водолаз улыбается ей – улыбка эта жуткая, реально леденящая, как будто он не человек, а зомби или, скорее, голем, – и одними губами произносит:
– Попалась.
Он слегка перемещает ствол – дулом прямехонько ей в лоб.
С конька гаража срывается и с хлопаньем влетает в лицо водолазу серо-черный ком крыльев. Человек в черном сбит с курса: он отмахивается, отступает, отвлекается от Майи. Ворона яростно хлещет по нему маховыми перьями, хрипло орет и норовит тюкнуть клювом в глаз. Майя мысленно бьет себя по лицу, чтоб отмерла, и кроликом ныряет в нору меж гаражей, и пробегает ее насквозь, и оказывается по ту сторону. Здесь, прямо у железной стены, лежит на земле Давид, и поза у него неловкая, переломанная, а изо рта обильно течет кровь. Рядом с ним – спиной к Майе – еще один как две капли воды похожий на товарища водолаз, прячет что-то в ножны на бедре.
Позади, с другой стороны гаражей, слышится одиночный выстрел.
Вороны на гаражных крышах взрываются хоровым осуждением.
Водолаз перед ней начинает поворачиваться, и Майя выхватывает «хеклер» и дважды стреляет – в корпус и в голову, – и человек падает, а она нагибается над Давидом, слыша тяжелый топот позади, сбоку, но ей все равно, потому что Давид не похож на живого, совсем не похож. Из-за угла гаражного комплекса вылетает первый водолаз с рассеченным когтями лицом. Он тычет в нее стволом, а откуда-то сзади набегают другие, и она зажимает в кулаках куртку Давида, изо всех сил сдавливает шершавую ткань, которая уже начинает пропитываться, но не зажмуривается, а говорит себе – ну ладно, давай еще разок, теперь сама.
Она не знает, хватит
Вселенная кликает.
Давид экономным движением поднимается. Они только что пробежали через проход между гаражей, и на выходе он споткнулся о пустую бутылку. Возможно, присел завязать шнурок. Или заприметил наполовину втоптанный в землю четвертак, кто монетку подберет, тому целый день везет. А никаких водолазов здесь нет, ни одного.
Майя вцепилась в куртку Давида, как в спасательный плот, и небезосновательно: ее сейчас вырвет, и голова кружится так, что мир вокруг чернеет. Сквозь цветные пятна, которые пляшут перед глазами, она едва видит; Давид быстро оценивает ситуацию, перехватывает ее поперек туловища и тащит в ближайшие кусты снежноягодника, на диво густые и еще, как ни странно, не облетевшие. Там они падают плашмя, словно двое коммандос (подумав это слово – «коммандос», – Майя хочет глупо хихикнуть, она мало-помалу приходит в себя, зрение проясняется, и пальцы уже не такие ледяные – пальцы? – пальцы, ее пальцы!!!), и – о, здрасьте вам! – тут же наблюдают появление водолазов, как те без энтузиазма инспектируют гаражи под неодобрительное карканье сверху.
– Кто они? – слабо произносит Майя.
Но при этом она сама прекрасно понимает, что это уже совсем не важно. Теперь нет никакой разницы, кто и за что их преследует. Она не без труда просовывает руку в тот карман штанов, куда положила маленький украденный предмет из комнаты даймё. В прошлый раз он стал пистолетом, но теперь это опять фотокристалл. Декоративная штучка вроде жеоды кварца, где фотография нанесена на одну из граней, под линзой, и изображение можно разглядывать под увеличением. Майя смотрела на него в тайной комнате. Тогда на фотографии даймё были три человека: он сам, какая-то женщина и Давид, и все трое обнимали друг друга за плечи, и было совершенно ясно, что фото семейное, что на нем – родители с сыном. Она смотрит сейчас – и узнает только лицо даймё. Женщина другая. Юноша другой. Тем более теперь это и не юноша вовсе, а девушка.
Водолазов всего пятеро, они недолгое время тусуются у гаражей, потом подъезжает какой-то странного вида кар, они шустро запрыгивают внутрь и отбывают.
– Я бы сказал, что они из спецопераций, – с неприемлемой по стандартам любой линии связи транзитной задержкой отвечает Давид. – Может, и из разведки. Еще я – при всем моем высоком о себе мнении – сказал бы, что и разведку, и спецоперации вряд ли станут посылать по мою душу. Мы с Нефедовым, конечно, напроказили, но уж до откровенного беспредела не доходили.
Майя кладет щеку на сырую мешанину из бурых листьев. Запах прели.
– У меня такое чувство, что следовало бы поинтересоваться раньше – я не интересовался, нет? – Давид поворачивает к ней голову. – Ладно, попробуем наверстать. Ты кто вообще такая?
Инта или Арнис? Марк бросил взгляд на наручные часы на кричащем ремешке прозрачного красного пластика с синими леопардовыми пятнами. Арнис знает мотив. То, что – возможно – знает о наследниках Инта, скорее всего, второстепенно. Тот, кто убил Старкова за информацию, выуженную Язепсом из альтернативы, наверняка учел и это обстоятельство – что его предприятия, уже реорганизованные, включая Шпицберген и все такое прочее, кому-то достанутся. Убийца с мозгами не стал бы этим пренебрегать.