Almost blue
Шрифт:
Грация улеглась поперек кровати, подложила подушку под наболевшую спину и, подцепив стул носками ботинок, пододвинула его поближе. Усталые ноги ныли, Грация задрала их повыше, на спинку стула, но тяжелые ботинки врезались в щиколотки, поэтому она согнула сначала одну ногу, потом другую, расстегнула пряжки, развязала шнурки и сбросила чертову обувь, так резко нажимая на пятки, что даже запыхалась. Снова забросила ноги на спинку, уставилась на белые носки, сползшие со щиколоток и немного почерневшие на пальцах, потом опять согнула ноги и сняла их тоже. Закрыла глаза, потерла одну ногу о другую; шуршание колготок прозвучало как вздох облегчения. С усилием
– Алло, Витторио… – быстро проговорила она, но ее тут же прервал голос автоответчика: «Телеком Италия Мобиле. Мы передадим ваш звонок. Подождите, пожалуйста. После звукового сигнала…» – Витторио, это Грация. Сейчас половина одиннадцатого, я у себя в комнате, в казарме Полицейских сил, и у меня новости. Наш парень убил еще одного студента. А проделал он это в образе Маурицио Ассирелли, зарезанного в прошлый раз, и с отпечатками пальцев Алессио Кротти, который умер в сумасшедшем доме в восемьдесят девятом году. Это существо, составленное из двух мертвецов, почти неделю с кем-то общалось в чате, рядом с разлагающимся трупом Паоло Мизерокки, по прозвищу Мизеро, студента-толкача. В привидения я не верю, но ты отправил меня на поиски зомби в город, которого я не знаю. Мне очень жаль, но я сдаюсь и завтра возвращаюсь в Рим. Если тебя интересуют подробности, позвони по номеру ноль-три-три-восемь-два-четыре-восемь-семь-три. Пока.
Грация захлопнула крышечку мобильника и бросила его на покрывало. Вынула из кармана стеклянную статуэтку и подержала на ладони, поглаживая другой рукой вздувшийся, напряженный живот, потом резко соскочила с постели. Сняла куртку, через голову стянула платье, бросила на пол. Вцепилась в колготки, стащила и их тоже. Схватилась также за край белой футболки, раздумывая, не снять ли ее, не остаться ли в трусах и лифчике, но от внезапно прохватившей дрожи выступили мурашки, и футболку она оставила. Подошла к столу, вывернула косметичку, подыскивая что-нибудь нужного диаметра, закрутила волосы на затылке и скрепила карандашом, не найдя ничего более подходящего. Потом взяла ноутбук, сунула под мышку зеленую папочку, полную бумаг, и снова уселась на кровати.
Отшвырнув ногой куртку, которая валялась на полу, Грация положила на ее место фотографию Алессио Кротти, умершего 30.12.1989. Сверху, поперек фото, поставила стеклянную ящерку; безделушка, потускневшая от паров цианоакрилата, удлиняла лицо Алессио Кротти, искажала черты.
«Знаешь, что мне нравится в тебе, инспектор Негро? – сказал Витторио когда-то давным-давно, в тот день, когда он впервые перешел на „ты“ после формального „вы“, с каким положено начальнику обращаться к подчиненному. – Мне нравится твое упрямое чутье. Едва ли не звериное, я бы сказал. Эта твоя грубая конкретность. Поэтому я и позвал тебя в АОНП. Все мы тут психиатры, криминологи, аналитики – теоретики, одним словом… нам нужна такая, как ты, девочка моя». Когда он сказал «девочка моя», Грация слегка вздрогнула, будто кто-то пощекотал ее изнутри, еле касаясь кончиками пальцев, и вся зарделась. Грубая конкретность. Звериное, упрямое чутье. Упрямое и конкретное.
Грация стряхнула на пол фотографию Ассирелли, лежавшую на скомканном платье, и пододвинула ее к фотографии Кротти. Маурицио Ассирелли. Полноватое лицо, тонкие усики, козлиная бородка – все, как говорила Анна Бульцамини, вдова Ладзарони. И еще наушники, вспомнила она. Наушники, вот что. Задумалась.
Быстро вскочила с кровати, протопала босиком по холодному полу к столу. Вернулась в кровать со шнуром и подключила мобильник к ноутбуку. Номер сервера итальянской полиции, Римский комиссариат. Пароль допуска, связь с ЦИСНИО.
Грация скрестила ноги, оперлась локтями о колени и склонилась над светящимся экраном. Даже забыла о вздувшемся животе, о боли, которая все усиливалась.
По студенту из Палермо, убитому на холмах, свидетельств не было, то же самое по наркоману из Сан-Ладзаро. Но относительно пары, убитой в Кастеназо, кто-то заметил парня, болтавшегося поблизости, странного парня, в наушниках плеера. В наушниках плеера. Тощий, просто скелет ходячий, похоже, наркоман; волосы жесткие, подвязаны тесемкой. Тесемкой.
Грация откинулась назад и вытащила еще одну фотографию из зеленой папочки. Марко Луккези, 28 лет, родился в Генуе, улица тра-та-та, тра-та-та. Задерживался и привлекался за распространение тра-та-та, тра-та-та. Умер в Сан-Ладзаро 15.11.1995. Тощий, просто скелет ходячий, похоже, наркоман; волосы жесткие, подвязаны тесемкой. Тесемкой.
Грация слезла с кровати. Сунула руки под футболку, расстегнула лифчик, но от волнения так его и не сняла. Задумавшись, покусывала щеку, но судорога внизу живота заставила крепче сжать зубы, и во рту появился сладковатый привкус крови. Походила по комнате взад и вперед, потом вернулась на кровать.
Дело Луккези. Свидетельские показания. В четыре часа утра охотник находит раздетый догола труп во рву, заросшем травой. Отчет патруля карабинеров, выехавших на место происшествия. Отчет полицейских, которые два дня спустя нашли красный автомобиль Луккези, оставленный в Ферраре. Красный автомобиль.
Дело Грациано. Из обеспеченной семьи. Снимал особнячок на холмах неподалеку от Болоньи. Неявный гомосексуалист. Когда он исчез, родные дали объявление в рубрику «Кто видел». В следующем номере газеты было опубликовано сообщение о пропавшем, но тем временем Грациано обнаружили за городом, мертвым и раздетым догола, и сообщение затерялось. В компьютере его нет, но Грация раньше держала в руках тот номер газеты, изучала его, как и все, что относилось к делу. Там говорилось, что какой-то парень, женственный, с черной бородкой а-ля Кавур, в пальто из грубой шерсти и в шикарных наушниках, неподалеку от Сан-Ладзаро садился в красный автомобиль. Шикарные наушники. Бородка а-ля Кавур и пальто из грубой шерсти. Женственный. Грация положила на пол фотографию Марко Грациано, 25 лет. То была фотография из студенческого билета, точно таким он на ней и был запечатлен, с бородкой а-ля Кавур и в пальто из грубой шерсти. Женственный.
«Вот дерьмо», – подумала Грация и перевела взгляд с экрана на пол, на лицо Алессио Кротти. Под таким углом да еще через увеличивающую, искажающую черты стеклянную ящерку казалось, будто рот его искривлен, разинут в отчаянном, немом вопле.
При каждом последующем убийстве присутствовала жертва убийства предыдущего.
Грация отсоединила телефончик, чуть не оборвав провод. Боль в животе усилилась, но было не до нее. Грация поправила узел, скрепленный карандашом, так сильно ухватив себя за волосы, что в глазах потемнело, и в два прыжка очутилась в ванной. Побрызгать в лицо холодной водой. Промокнуть губы. Позвонить Витторио.
Вернувшись на кровать, она вспомнила, что выключила мобильник; так и есть, на автоответчике один зарегистрированный звонок.
– Алло, Грация? Где тебя черти носят? Я звонил, но было все время занято… Слушай, что за бредовое послание я получил? Может, тебе твои дела в голову ударили? Кто такой Алессио Кротти? Я проверю, а ты займись тем чатом… проанализируй записи на жестком диске и определи, кто кого вызывал. Что же до остального, включая эту фигню, что ты, дескать, сдаешься, то я ничего не слышал. Пока, девочка моя.