Алмаз
Шрифт:
— Ах, Пол, дорогой мой, — соловьем заливался информатор, нежно обняв Пиндара, — новости просто великолепные!
— Во имя всего святого, что случилось? Весь португальский флот сел на мель у мыса Доброй Надежды? — Купец то ли удивленно, то ли раздраженно оттолкнул коллегу. — Или ты отыскал гусыню, которая несет золотые мускатные орехи?
Амброз улыбнулся и снял тюрбан, демонстрируя вспотевшую лысину.
— Ничего подобного! Неужели не догадались? Мы же ищем ее столько лет!
Хозяин и слуга в оцепенении уставились на него.
— То есть вы даже не заметили,
— Побойся бога, выкладывай уже!
— Как вам будет угодно. Думаю, ее нашли. — Он поднес к губам дрожащую руку. — Боже, самому не верится после стольких лет!
— Ты о ком? — побледнел Пол.
— О русалке для коллекции Парвиша, конечно! А кого еще я так долго искал? — со слезами счастья на глазах воскликнул Амброз. — Она здесь, Пиндар. Моя русалка добралась до Венеции!
ГЛАВА 31
Керью направился к себе домой. Задумался о разговоре с Полом в палаццо Констанцы, поэтому не заметил, как дошел почти до Риальто.
Людей на рынке было на удивление много для этого часа. Джон перешел через мост и стал продираться сквозь толпу: разносчики, заморские купцы, евреи торгуют золотом и драгоценными камнями, труппа бродячих акробатов зазывает народ на представление. Он почти пересек площадь, когда вдруг столкнулся с шедшим навстречу стариком.
— Эй, смотри, куда идешь! Что так спешишь, дом горит?
Голос показался знакомым. Низкорослый бородатый человек сердито таращился. Ну конечно, Просперо Мендоза!
— Просперо!
— Снова ты, англичанин! — Старик неодобрительно поглядел на Керью. — Как всегда, волком смотришь. Надеюсь, никто не умер? А что с твоим ухом? — спросил близорукий еврей, когда пригляделся. Глаза не через ювелирную лупу — яркие, блестящие. — Будто собака откусила!
Похоже, эта мысль изрядно повеселила Просперо.
— Собака? — Джон дотронулся до шрама на левой щеке и соскреб запекшуюся кровь. Он так глубоко задумался, что забыл об увечье. — Ну да, можно и так сказать.
— Англичане! Да что с вами такое? Все время деретесь, все время в крови, — недоуменно пожал плечами Мендоза. — Куда направляешься?
Керью сказал, что идет домой. Ювелир шел в ту же сторону.
Миновали рыночную площадь, перешли на южный берег Гранд-канала, прошагали мимо прилавков с яркими пирамидами фруктов и овощей, срезали через колоннаду рыбного базара, миновали ящики с живыми крабами, деревянные полки, ломившиеся от сардин и макрели, бочки с крошечными анчоусами, издалека похожими на серебристый бульон.
— А как поживает торговец Пиндар? Заходил вчера, просил оценить все его драгоценные камни. Помнишь, я тебе их в мастерской показывал? Те самые, из сейфа?
Керью был не в настроении разговаривать.
— На этот раз Пол привел венецианца — никаких манер, чего и следовало ожидать. Скользкий тип. Представил его как старого друга, но он мне сразу не поправился. — Старик покачал головой. — Он забрал все драгоценные камни. Почему, англичанин? Твой хозяин ничего не объяснил.
— Скользкий тип, говоришь? — усмехнулся Джон. — Зуб даю, это Франческо.
— Ах да, точно! Теперь и я вспомнил.
— Ну, в таком случае неудивительно, что он ничего не объяснил. Больше ты камни не увидишь. Неужели еще не слышал? Этот болван торговец собирается играть в игру Зуана Меммо.
— А-а-а! — протянул Просперо, оглаживая бороду, будто это все объясняло. — Значит, ты видел алмаз?
Старый еврей почти бежал за молодым англичанином.
— Алмаз? О да, видел, — грубо отрезал Керью. — И будь проклят тот день, когда его увидел мой хозяин.
— Значит, он все-таки болен? — Ювелир печально взглянул на Джона.
— Никаких сомнений.
Мужчины шли по набережным узких каналов и боковым улочкам в сторону беднейших кварталов. Народу становилось все меньше, и вскоре закоулки опустели, но Керью так глубоко погрузился в невеселые думы, что не заметил и этого. Бледно-розовая и красная штукатурка осыпалась со стен, хозяйки кричали друг на друга из верхних окон, развешивая белье. Стайка детей в едва прикрывающих тела лохмотьях играла в пыли. В дверях показалась женщина с нарумяненными щеками и в обуви на абсурдно высоких каблуках. Простая куртизанка. Один из мальчишек швырнул в нее камнем. «Puttana, puttana!» [29] — заверещали дети. Камень в куртизанку не попал, но задел Просперо по плечу. Старик хотел проскочить мимо, склонив голову, но его уже заметили. «Ebreo, ebreo!» [30] Мальчишки, приплясывая, окружили Мендозу, словно орда бесенят, но Керью быстро отогнал их.
29
«Шлюха, шлюха!» (ит.) — (Прим. перев.).
30
«Еврей, еврей!» (ит.) — (Прим. перев.).
— Кстати, она нашла тебя?
— Кто «она»?
— Маленькая монахиня, которая утром заходила ко мне в мастерскую.
— Какая такая монахиня? — Керью остановился как вкопанный.
Дышалось с трудом, будто ударили прямо в солнечное сплетение.
— Понятия не имею почему, но она была уверена: я знаю, где ты. Я предложил поискать в доме Констанцы Фабии…
— Но я только что оттуда и не видел никаких монашек! — прокричал Джон, тряся Просперо за плечи. — Как она выглядела?
Слуга боялся поверить в очевидное: она отправилась искать его.
— Как выглядела? Они все одинаковые: черные одежды, черное покрывало. Как монахиня, идиот!
— Да ладно, старик, ты способен на большее! — Англичанин почти оторвал еврея от земли. — Старая? Молодая? Волосы темные или светлые?
Керью вдруг понял, что весь день не мог забыть ее лицо. Вспомнил слова Констанцы: «Горе девушке, которая полюбит тебя!»
— У нее была мушка на скуле? — Джон дотронулся до своей щеки.