Алкоголик
Шрифт:
— Пустое, — прокряхтел он, силясь выдавить из себя улыбку. — Это не радикулит. Мне радикулит по штату не положен, это болезнь генеральская. А меня просто ушибли немножко. Сейчас пройдет. Уже проходит… Ну вот, прошло.
Он развернулся на одной пятке, осторожно опустился задом на холодный и жесткий край ванны и, подергав ногами, сбросил джинсы на пол.
— Иди, иди, — сказал он своей бывшей жене. — Нечего тут глазеть.
Генерал приревнует. Ступай, я сейчас. Душ приму только.
«Какого дьявола я прицепился к этому ее генералу? — с досадой подумал он. — Я его сроду в глаза не видел,
— Подвинься, — сказала жена, протиснулась мимо него, пустила воду и принялась деловито мыть ванну, не обращая внимания на брызги, летевшие прямо на ее строгое бордовое платье.
— Ты чего это? — тупо поинтересовался Чиж, наблюдая за тем, как раскачиваются в ее ушах, посылая во все стороны острые лучи, бриллиантовые серьги. — Что это ты затеяла?
— Примешь горячую ванну, — сухо сказала она. — Половину твоих болячек как рукой снимет. У тебя неприятности?
— Приятности, — привычно огрызнулся Чиж. — Ты все-таки того… шагай отсюда. Что генерал подумает?
— Что подумает? Если бы он мог тебя сейчас слышать, то наверняка подумал бы, что ты клинический идиот. Вернее, маньяк, одержимый навязчивой идеей. Ты так часто повторяешь слово «генерал», что становишься похожим на попугая. На сержантского попугая. Кстати, если ты забыл: моего генерала зовут Георгием. Георгием Ивановичем.
— А! — обрадовался Чиж. — Как главного героя в этом твоем любимом фильме… как его… «Москва слезам не верит»! Теперь я понял, что ты в нем нашла. Ну и как он? Не пьет?
В течение двух или трех секунд он был уверен, что ему вот-вот залепят пощечину — прямо по разбитой физиономии, по синякам и царапинам. Он не стал бы возражать: после кулаков десантуры и милицейского «демократизатора» пощечина стала бы чем-то вроде легкого десерта, достойно завершающего роскошный обед. Кроме всего прочего, ему было страшно интересно узнать, способен ли он еще вызвать у своей бывшей супруги хоть какие-то эмоции, кроме усталости и раздражения.
Потом свирепый холодный огонь в ее прозрачных серых глазах погас, словно кто-то щелкнул выключателем. В ванне с глухим ревом била сильная струя воды. Жена повернулась к Чижу спиной, нашла на полке пузырек с каким-то шампунем, или гелем, или черт его знает, как там называлась эта дрянь, второй год стоявшая без употребления в самом углу полки, и щедро плеснула из пузырька в ванну. В том месте, куда била струя воды, моментально вспухло облачко густой пены и пошло увеличиваться прямо на глазах, затягивая поверхность воды толстым пушистым слоем.
— Полезай в воду, — непререкаемым тоном приказала жена. — Я отвернусь, если ты такой стеснительный.
— Я не стеснительный, — проворчал Чиж. — Я просто привык строго соблюдать морально-правовые, этические и… как это?., социальные нормы. А! Чуть было не забыл! Самое главное — субординация. Что скажет Генерал Иванович, когда узнает, что какой-то майоришка показывал стриптиз госпоже генеральше?
— Иногда ты бываешь просто невыносим, — сказала она неестественно ровным тоном и быстро вышла из ванной, плотно закрыв за собой дверь.
Чиж скорчил ей вслед рожу,
Кряхтя, он полез в корзину с бельем, выкопал свою куртку и извлек из кармана забытые сигареты и зажигалку. Его так и подмывало докопаться до самого дна — раньше там, на дне, в самом углу частенько пряталась чекушка, — но теперь никакой заначки в корзине не было, и майор взял себя в руки. Он закурил, стащил с себя трусы и носки и осторожно погрузился в ванну. Горячая вода огнем обожгла ссадины и ушибы, и Чиж промолчал только потому, что был в квартире не один.
«Кстати, — подумал он. — Кстати-кстати-кстати… Ведь она так и не сказала, зачем пришла. Я спрашивал два раза… или даже три?.. Неважно, сколько именно. Важно, что она так и не ответила. Может быть, ей просто нечего сказать? Может, она решила вернуться, но не знает, с чего начать разговор?»
Чиж глубоко затянулся сигаретой и до самого подбородка погрузился в воду, так что пушистая пена защекотала нижнюю губу. Хорошо, подумал он. Просто здорово. Мир на земле и в человецех благоволение. Насчет того, что она решила вернуться, — это, конечно, полная ерунда, но могу же я немного помечтать!
Несколько минут он мечтал — ровно столько, сколько понадобилось, чтобы докурить сигарету до самого фильтра. После этого он намылился, осторожно потер себя мочалкой, тщательно обходя синяки и ссадины, сполоснулся под душем, побрился и вскоре предстал перед госпожой генеральшей одетый в свой любимый мохнатый халат, распаренный, посвежевший, гладко выбритый и словно заново родившийся на свет. Госпожа генеральша была права: половину его болячек действительно как рукой сняло. «Сейчас бы заложить сто пятьдесят за галстук, и от второй половины следа бы не осталось», — подумал Чиж, подавляя вздох.
Он прошел на кухню, звонко хлопая задниками домашних шлепанцев по босым пяткам, и обнаружил, что его дожидается накрытый стол. Госпожа генеральша в своем бордовом платье и бриллиантовых серьгах смотрелась на кухне немного неуместно. К такому наряду больше подошел бы интерьер гостиной и чтобы на крахмальной скатерти сверкал хрусталь и поблескивало начищенное серебро, но то, что ужин был накрыт именно на кухне, создавало атмосферу, очень близкую к семейной, — той, которая была у них в их лучшие дни. Кроме того, в отличие от своей экс-супруги, сам Чиж щеголял отнюдь не в смокинге, а в халате, из-под которого торчали тонкие волосатые ноги.
— Ого, — сказал он, потирая руки, — еда! Настоящая еда, не из консервных банок! Все-таки супружеская жизнь имеет свои преимущества.
— Я рада, что ты наконец-то это понял, — ровным голосом сказала жена. — Лучше поздно, чем никогда. Открой вино, пожалуйста.
— Да, — стоя к ней спиной и по очереди выдвигая и задвигая многочисленные ящики, сказал Чиж. — Конечно. Теперь я понял, зачем ты пришла. Ты пришла убедиться, что я все прочувствовал, осознал и полон раскаяния. Это не совсем соответствует действительности — не на все сто процентов, я имею в виду, — но допустим, что все так и есть. Ну и что теперь? Черт, да куда он опять подевался?