Алиби
Шрифт:
– Скажи мне, Юджин! Ведь ты не могла этого предвидеть и никто не мог тебе подсказать – я сам решил поехать туда под влиянием минуты. Ты могла вычислить меня там, только если…
Он вдруг осекся и крепче сжал ее плечи. Юджин подняла голову, и ее глаза сказали ему все.
– Ты шла за мной, – промолвил он тихо.
Юджин колебалась несколько мгновений, потом кивнула.
– Да, – сказала она. – Я следила за тобой от самого отеля.
Глава 26
– Так ты с самого начала знала, что я тоже был
И ничего мне не сказала? Почему?
– Если бы я сказала тебе сейчас, ты бы все равно не поверил. Она выразительно посмотрела на его пиджак, где во внутреннем кармане лежал конверт. Казалось, она была сердита, но Хэммонд уловил в ее взгляде безысходность и тоску.
– Я понимаю, – сказала Юджин чуть тише, – то, что там написано, наверное, показалось тебе ужасным. Но ты и представить себе не можешь, что это был за кошмар на самом деле. – Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. – Но, очевидно, на основании этой информации и будет построено обвинение. Никому нет дела до того, что с тех пор многое изменилось. Я сама изменилась и стала другим человеком.
– Я никогда…
– Ты уже осудил меня. Осудил и приговорил! – воскликнула она с горячностью. – Я же вижу, какими глазами ты на меня смотришь. Да и все те гадости, которые ты только что мне наговорил… Ты бы ни за что не сказал такое, если бы верил мне хоть немного. – Юджин покачала головой. – Тебе легко судить, ведь ты из богатой, уважаемой семьи коренных южан, которая ведет свою родословную от какого-нибудь плантатора, а я… Я для тебя – никто, человек без роду без племени. А ты знаешь, каково это – голодать несколько дней подряд? Или замерзать в своей собственной квартире, потому что тебе нечем заплатить за отопление и газ? Ты когда-нибудь ходил грязным, потому что в доме не было ни куска мыла?!
Он потянулся к ней, но Юджин оттолкнула его руки.
– Нет, Хэммонд, не надо меня жалеть! Я даже рада, что когда-то у меня была такая трудная жизнь, потому что она сделала меня сильной. Именно благодаря ей я стала тем, чем стала, и научилась помогать другим людям, которые приходят ко мне со своими проблемами. Я – отличный психотерапевт, Хэммонд, а знаешь почему? Потому что ничто из того, что рассказывают мои пациенты, уже не может меня шокировать. Я сама пережила все это, испытала на собственной шкуре, поэтому-то я лучше других способна принимать людей такими, каковы они есть, принимать со всеми их недостатками и заблуждениями. Я понимаю их, потому что сама побывала в аду, и никогда не осуждаю, хотя – в отличие от тех, кто прожил всю жизнь в достатке и довольстве, – у меня есть такое право.
Да, Хэммонд, пока ты сам не испытал того, что выпало другим, ты не имеешь права осуждать их поведение и поступки. Если ты не голодал, не страдал от холода, унижений и побоев, если не ненавидел себя лютой ненавистью за то, что делал… если не считал себя отвратительным, мерзким, недостойным ничьей любви, тогда…
Юджин коротко вздохнула, и по ее телу пробежала дрожь, но тут же она с вызовом вскинула голову, хотя слезы, крупные, как горошины, катились по ее щекам.
– Прощай,
Она оттолкнула его и быстро зашагала к выходу вдоль аллеи. Хэммонд потрясение смотрел ей вслед. Он прекрасно понимал: что бы он ни делал, он не сможет пробиться к Юджин сквозь гнев и отчаяние, которые владели ею сейчас. Может быть, как-нибудь потом… но будет ли у них какое-нибудь «потом»?..
Сдавленный крик заставил его очнуться. Бросив взгляд в конец аллеи, он увидел Юджин, которая со всех ног бежала обратно. За ней несся какой-то мужчина.
– У него нож! – раздался ее пронзительный крик.
Прежде чем Хэммонд успел отреагировать, нападавший настиг Юджин и, схватив за волосы, заставил остановиться резким рывком. В поднятом кулаке тускло блеснула сталь.
Оттолкнувшись от машины, Хэммонд прыгнул вперед и врезался в бандита плечом. Тот покачнулся, и Юджин, воспользовавшись его секундным замешательством, вырвалась и отскочила в сторону. Увидев это, Хэммонд тоже попытался выпрямиться, но не успел. Краем глаза он заметил блеск направленного ему в живот ножа и инстинктивно закрылся рукой.
Что-то обожгло ему руку. Удар, похожий на удар электрического тока, пронзил ее от локтя до запястья. Опустив глаза, Хэммонд увидел, что рукав пиджака распорот и из раны на руке течет кровь, которая в темноте показалась ему совсем черной.
У него не было никаких шансов. Раненый, безоружный, он, скорее всего, не выстоял бы в схватке с вооруженным ножом бандитом. Хэммонду оставалось только положиться на природную силу, подвижность и кое-какие приемы, которые он усвоил, когда играл в футбол.
Подсознательно он выбрал прием блокировки, который был весьма и весьма действенным, хотя, если судья был внимателен, за него можно было заработать штрафной. Нацелившись головой в подбородок нападавшему, Хэммонд сделал резкий выпад и, когда тот – как и ожидал Хэммонд – откинул голову назад, нанес ему удар здоровым локтем по кадыку. Хэммонд на собственном опыте знал, что это чертовски больно, и надеялся выиграть несколько драгоценных секунд.
Как он рассчитывал, так и вышло. Держась одной рукой за горло, бандит зашатался, но ножа не выпустил. Почти ослепнув от боли, он продолжал беспорядочно размахивать клинком, и Хэммонд, который надеялся, что ему, возможно, удастся сбить его на землю и ударить ногой по голове, попятился.
– Живо в машину! – крикнул он Юджин.
Улучив момент, он все же попытался пнуть нападавшего ногой в пах, но промахнулся и попал по бедру. Никакого особенного вреда бандиту этот удар не причинил, но позволил Хэммонду выиграть еще секунду драгоценного времени, которую он использовал, чтобы добежать до машины и броситься на водительское сиденье. Юджин уже сидела в пассажирском кресле, и Хэммонд хотел захлопнуть дверцу, но не успел. На удивление быстро оправившись, бандит уже схватился за дверцу рукой, и Хэммонд, резко выбросив вперед ногу, ударил его в живот. Бандит оторвал руку от двери и попятился, но в последний момент все же успел полоснуть Хэммонда ножом по ноге.