Чтение онлайн

– Что?

– Ставь три тройных!
– доктор протянул руку и мягко надавил на живот.
– Черт, плохо.

Тайнар стоял и молча сносил моральные побои от родителя. Он оставил омегу, у которой должна была начаться течка, в одиночестве и из этого ужас что вышло. Если бы Тайнар принял предложение еще и в гольф поиграть, то омега бы умер. И так далее и тому подобное. Аравель не стеснялся в выражениях. Он вообще перестал себя контролировать и орал благим матом на сына. И плевать, что все это в фойе больницы. И плевать, что считается миролюбивым, ласковым и хорошо воспитанным котом.

Плевать. Сын совершил очень серьезный проступок.

Клаус разговаривал в этот момент с врачом.

– И какие последствия?
– тихонько, так что бы Аравель не услышал.

– Пока сказать трудно. У него еще все хлипкое, после такого-то анабиоза. Да еще в замороженном состоянии субстаните. Да и после аварии.

– Ну, а ваш прогноз? Он вообще выкарабкается?

– Это да. Правда, - доктор понизил голос до шепота, - если после такого приступа у него не повторится течка в течение полугода, то можно сказать, что он будет бесплоден.

– Боги.
– Клаус прикрыл рот рукой.

– Большего пока сказать не могу. Все решится, если будет течка. Но, как сами понимаете, после такой кровопотери, да еще и с отслойкой первого слоя.
– Покачал головой врач.
– Трудно что-либо прогнозировать.

Клаус кивнул. Посмотрел на сына и такое зло взяло, что он подошел и прижав его к стене, зашипел:

– Если он из-за тебя не сможет продолжить род, я тебя рожать заставлю. Понял?

– Па!
– вырвавшись из рук разъяренного отца Тайнар обижено проговорил, - я откуда знал, что у него что-то там начаться должно было? От него даже не пахло ничем!

– А что тебе стоило дом настроить на изменения?
– рычал отец.
– Почему он даже позвонить в скорую не смог? Почему дом не отреагировал на его состояние? Врач сказал, что боли у него должны были начаться полторы недели назад! Что, ты и тогда ничего не почувствовал?

Ответить ему не дал вышедший доктор. Он позвал альфу к его паре. Родители грозно проводили взглядом непутевого сына. Сын же, скрежеща зубами, шел за доктором. Вошел в палату и осекся. От итак тощего парня почти ничего не осталось. Лицо заострилось, руки как палки, под глазами синяки. Бледный. Страшненький. Волосы словно седые.

Ему даже стало жаль омегу, которую разбудили в угоду желаниям старших. Он приблизился к кровати, оставшись в одиночестве. Врач предусмотрительно вышел и прикрыл дверь. Присев на стул, Тайнар мягко взял его за руку и замер. Перед глазами показался лежавший без сил серый котик, дрожащий и кажется тихо всхлипывающий. И захотелось его пожалеть, обнять и запеть ему на ушко. И его кот плавно скользнул тенью рядом, прилег, потерся мордочкой. Кажется, серый котик даже слегка прижался сильнее. И Тайнар медленно замурлыкал, успокаивая его. Не слыша самого себя, просто напевал песенку. После вышел из палаты хмурый и молчаливый. Родители уже уехали. А он…

Любовник принял его с радостью у себя. И жарко отдавался, послушно стоя на четвереньках выстанывал во время вязки. И потом поворачивался так как того хотел Алой.

От любовника он ушел поздно ночью и пришел в больницу. Сам не зная зачем. Для чего. Но его ноги привели к палате, даже заставили войти. И опять его кот обволакивал дрожавшего котенка и тихонько пел.

Так продолжалось примерно неделю, пока Кристофер не пришел в себя. Тайнару популярно объяснили, что, если течки не будет, он бесплоден.

И отцы рыча обвинили его в халатности. И велели настроить дом на малейшее изменение в запахе парня. Ну а он из вредности ничего менять не стал. Правда в первый день, когда получил ультиматум от родителей. Потом подумал и признал их правоту. Включил в реестр пункт об изменениях и забыл об этом.

Я очнулся в больнице. Даже удивительно. Помню только море крови и почему-то таури со мной рядом. Огромный, красивый и так восхитительно поющий, что страх и холод отступали. И я умиротворенно проваливался в спасительный сон.

Врачи каждый день обследуют. Колют препараты. Живот щупают и недовольно головой качают. Я их понимаю. Он у меня стал словно камень. Очень больно. Даже их уколы не помогают. Через час-полтора боль возвращается, и я загибаюсь, постанывая сквозь стиснутые зубы. Теряю сознание. И опять этот кот. И я засыпаю.

Лежал в больнице месяц. Все число вспоминал. Оказывается, через пару недель у меня "день рождения". Удивительно. Правда я уж и не знаю какую именно дату отмечать. Ту, в которой я на свет впервые появился. Ну или ту, где меня по частям собирать начали. А может ту, когда я впервые в сознание в капсуле пришел. Вот дилемма. И ведь все даты на моем браслете пары записаны и даже секунды указаны.

Лежу, улыбаюсь. Живот словно режут, из глаз слезы текут, а я скалюсь во все свои зубки. И еще хочу звериные вытащить, чтобы ну хоть чуть полегче стало. В комнату входит врач, видит мое состояние и вкалывает мне укольчик. А я уже на них не реагирую. Больно постоянно. Говорю об этом сквозь зубы, теряю ориентиры и словно падаю. Куда и зачем не понимаю. И опять этот кот. Цепляюсь за него, слышу слегка болезненный "мррряу!" но очень прошу защитить. Безмолвно, умоляю прекратить все это. И его пение успокаивает. И я засыпаю. А просыпаясь понимаю, что больше не болит.

Врачи говорят, что сделали внутренний массаж специальном прибором, что отслойка тонкого первого слоя чего-то там прекратилась, а я думаю, что это заслуга кота, который мне пел. Красиво пел, словно родной.

После очередного осмотра ко мне пришли родители альфы. Посидели у меня, развеселили. Аравель вообще мировой мужик. Веселый, в меру шебутной. Ну а Клаус степенный, статный, но шутки травит, анекдотами задавливает. Я насмеялся на месяц вперед.

Из больницы меня забирал альфа. Лицо кислое, аж назад захотелось. Вот еще бы денек полежал и сам добрался. Его ведь от работы отрывать - гиблое дело. Я уже слышал его вопли, как-то, когда кто-то попытался его вызвать к себе, а он так отчихвостил собеседника заявляя, что у него горит контракт, и что вот лично я не желаю на его место. Уж лучше сам и тихонько по стеночке, чем его кислую мину видеть и недовольное шипение слушать.

Но, кажется меня никто спрашивать не станет. Вот и сижу, смотрю в окно, а мимо дома, небоскребы, люди и дождь по стеклу. Вокруг машины, пробка и альфа весь на нервах. И кажется курить хочет, губы все потирает. У меня отец курильщиком был заядлым, так что если долго не мог сигарету в зубах подержать, то губы пальцами тереть начинал и нервничал все больше. И зачем я ему сдался? Сидел бы сейчас в офисе, контракты свои подписывал и горя не знал. Даже застонал от осознания своей ненужности и слегка сменил позу отвернувшись сильнее к двери.