Чтение онлайн

Неслыханные перемены, Невиданные мятежи.

В стихотворении: «Ну, что ж? Устало заломлены слабые руки», написанном за несколько месяцев до войны, поэт со спокойной уверенностью говорит о своем пророческом даре:

Ведь солнце положенный круг обойдя, закатилось. Открой мои книги: там сказано все, что свершится. Да, был я пророком, пока это сердце молилось.

И Блок прав: в его стихах предсказано

все: и война, и революция, и будущее великое возрождение России.

В 1914 году заканчивается цикл «Чёрная кровь». Стихи, обращенные к женщине, «даже имя которой презренно», снова говорят о злой силе страсти. Это тяжелое наваждение— не человеческая любовь. Это — дьявольский сплав презрения, ненависти, жестокости, ужаса и сладострастия. Воля бессильна, борьба бесполезна: «Нет, опустил я напрасно глаза; Дышит, преследует, — близко гроза».

Не глядя, она глядит на него; по дрожащей руке пробегает трепет. И он знает:

Нет! Не смирит эту черную кровь Даже — свиданье, даже — любовь! («В пол-оборота ты встала ко мне»)

Она приближается: «вздымается жадная грудь». Грозовая тишина. Она кричит заклинания:

Нет! Глаза отвратить и не сметь, и не сметь В эту страшную пропасть глядеть! («Я гляжу на тебя»)

В следующем стихотворении— то же чувство стихийности, неизбежности:

Слышу, воет поток многопенный, Из пустыни подходит гроза.

Древнее, роковое наследие пробуждается в подсознании: звериное влечение к истязанию и убийству:

Глаз молчит, золотистый и карий, Горла тонкие ищут персты… Подойди. Подползи. Я ударю — И, как кошка, ощеришься ты. («Даже имя твое мне презренно»)

И страшные объятия, и ужас обладания.

И, в ужасе, несвязно шепчет… И, скрыв лицо, Пугливых рук свивает крепче Певучее кольцо… («Испугом схвачена, влекома»)

В русской поэзии нет более потрясающего откровения об «одержимости» страсти.

Цикл «Страшный мир» заканчивается стихотворением «Голос из хора» — эпилогом-пророчеством о «мраке грядущих дней». В строй четырехстопного ямба поэт вводит ритмические перебои, неожиданные и захватывающие дыхание. Эти паузы и синкопы вдруг преграждают мерное течение стиха. Кажется, что на мгновение сердце остановилось, потом забилось быстрее, и снова остановилось.

Как часто плачем — вы и я — Над жалкой жизнию своей! О, если бы знали вы, друзья, Холод и мрак грядущих дней!

Первая стопа четвертой строки, из ямба превращенная в хорей («холод»), — как вздрагивание сердца. Слово «холод» получает особую силу. Еще страшнее ритм третьей строфы:

Лжи

и коварству меры нет, А смерть — далека. Все будет чернее страшный свет, И все безумней вихрь планет Еще века, века!

Тонические размеры господствуют. Слово «лжи» на неударенном месте усилено, пауза после «а смерть» — дает широкий резонанс слову смерть. Последний стих обрывает тоскливую мелодию двух предыдущих.

Пятая строфа не имеет себе равных в лирике Блока: нечетные четырехударные строки чередуются с четными двухударными: четные — восстают, восклицают, зовут на помощь; нечетные сбрасывают их вниз, прижимают к земле, давят тяжелым камнем. В рифмах: «обманет, встанет, канет» есть тупая грузность, тусклость, глухой гул падения.

Весны, дитя, ты будешь ждать — Весна обманет. Ты будешь солнце на небо звать — Солнце не встанет. И крик, когда ты начнешь кричать, Как камень канет.

Это голос безнадежности. Им подготовлено возвращение лейтмотива первой строфы:

О, если б знали, дети, вы Холод и мрак грядущих дней!

Блоку суждено было его узнать. В «холоде и мраке» он задохнулся в 1921 году.

В 1913 году поэт заканчивает отдел «Возмездие». В виде эпилога к нему он помещает небольшую лирическую поэму «Как свершилось, как случилось?», в которой развивается тема его большой поэмы «Возмездие». Поэт был «беден, слаб и мал»; но ему открылась «тайна неких Величий». Недостойный страж, он не уберег врученных ему сокровищ (ср. в «Незнакомке»: «В моей душе лежит сокровище»). Толпы чудовищ набросились на него, и он пошел во вражеский стан.

Падший ангел, был я встречен В стане их, как некий бог.

Так отмечен момент падения ангела в «сине-лиловые миры»: пророк превращается в поэта. Открывается «блистательный ад» искусства и «страшный мир» страстей:

Было долгое томленье. Думал я: не будет дня. Бред безумный, страстный лепет, Клятвы, песни, уверенья Доносились до меня.

«Ослепительные очи» влекут его в «чертог царицы». И вот — наступает возмездие: «Но не спал мой грозный мститель…» Поэт стоит перед людьми в ореоле своей гибели:

Не таюсь я перед вами. Посмотрите на меня: Я стою среди пожарищ, Обожженный языками Преисподнего огня.

Трагическое лицо, просвечивавшее в стихах, статьях, письмах и «Дневнике», теперь открыто все. Это лицо падшего ангела, обожженное огнем ада.

Отдел «Ямбы», посвященный памяти покойной сестры, Ангелины Александровны Блок, заканчивается в 1914 году. Поэт вспоминает о встрече с сестрой в декабре 1909 года в Варшаве, на похоронах отца: