Чтение онлайн

Санкт-Петербургский международный турнир, организованный на пожертвования меценатов и средства, полученные от подписных листов и продажи входных билетов, что принесло в общей сложности около 20 тысяч рублей, обещал быть важным и крупным событием. Его победитель (если бы им оказался не Эмануил Ласкер) получал преимущественное право на матч с чемпионом мира. Для того чтобы в отборе претендента максимально сократить элемент случайности, решено было проводить состязание в два этапа, — сначала турнир в один круг с участием 11 гроссмейстеров и маэстро, а затем — турнир в два круга между пятью победителями первого этапа. Окончательный итог выступления этой пятерки участников определялся суммой очков, набранных ими в обоих

турнирах. Вот такая сложная и, по замыслу организаторов, оптимально объективная система выявления сильнейших ожидала участников международного турнира.

Многих заинтриговало предстоявшее соперничество Ласкера с Капабланкой — ведь до этого они никогда не встречались. Турнир вызвал такой шахматный энтузиазм, какого Россия еще не знала. Среди зрителей встречались даже любители шахмат с Дальнего Востока, проделавшие до Санкт-Петербурга путь больший, чем многие зарубежные участники состязания. И их ожидания оправдались — турнир вылился в исключительную по напряженности борьбу.

Отборочный этап турнира проводился с 8 по 23 апреля 1914 года и, в известной степени, принес сенсацию. Первое место, с отрывом в полтора очка, занял гениальный кубинец Хосе Рауль Капабланка — 8 очков. На втором-третьем местах были представители Германии — чемпион мира Эмануил Ласкер и Зигберт Тарраш. Четвертое-пятое места, имея по 6 очков из 10, разделили Александр Алехин и Фрэнк Маршалл (США). Они и вышли в финальный турнир.

За чертой остались О. Бернштейн, А. Рубинштейн, А. Нимцович (все Россия), Б. Блэкберн (Англия), Д. Яновский (Франция) и И. Гунсберг (Англия).

С 27 апреля по 9 мая 1914 года за шахматными столиками, при огромном стечении публики, встречались победители отборочного этапа. Играли, разумеется, не все в один день — кто-то, оказавшийся пятым, отдыхал.

В финале резко усилился наступательный порыв у Ласкера. Стремясь наверстать упущенное, он играл каждую партию с большим напряжением. Но и Капабланка не отставал… Все решила третья партия между ними — после двух предыдущих ничьих с кубинцем Ласкеру удалось ее выиграть. В итоге финальный турнир дал Ласкеру 7 очков, что с 6 1/2 из отборочного принесло первый приз. Его главный соперник Капабланка набрал в финале 5 очков и, приплюсовав к ним 8 из отборочного, получил второй приз. Только на половину очка его результат оказался хуже, чем у чемпиона мира.

А главным героем турнира, пожалуй, все же стал студент Александр Алехин. Набрав в финале 4 очка, которые были прибавлены к 6 очкам из отборочного, он с 10 очками завоевал третий приз и звание гроссмейстера. Он сумел превзойти целую группу известных шахматистов и оставил в тени А. Рубинштейна, в котором многие видели претендента на мировое первенство.

В газете «Вечернее время» 14 мая, после завершения турнира, писали:

«Итак, на шахматном небосклоне засияли новым блеском две звезды первой величины — (имеются в виду, разумеется, Ласкер и Капабланка. — Ю. Ш.) — и в этом историческое значение турнира. И другая заслуга его в том, что рядом с этими двумя он сделал еще одного игрока, о котором больше всего радуется Россия. Речь идет, конечно, об Алехине. Вот кто может сказать, что он сам добился своего высокого места. В турнир его приняли лишь после победы во всероссийском; не ждали, что он пройдет в группу победителей; предупреждали его поклонников, что в ней он может сыграть неудачно, — и вот, в опровержение всего этого, Алехин берет III приз! В его лице Россия приобретает очень грозную силу, которую без страха можно благословлять в дальнейшие, все труднейшие, все опаснейшие бои…»

С восторгом об Александре Алехине говорилось и в иностранной прессе. Рудольф Шпильман назвал его в «Последних известиях Мюнхена» молодой надеждой России: «Он обладает огромным запасом идей и от него можно ожидать много прекрасного».

«Дойчес

Вохеншах» утверждал: «Большая одаренность Алехина уже давно вне сомнения, но то, что он сразу занял место среди победителей, — о подобном никто не мог мечтать и это заслуженная честь молодого мастера».

А Георг Марко сказал, что Алехин был «третьим в союзе сильнейших», что его стиль игры оправдал себя, и, показав «когти льва», он сражался с неукротимой смелостью.

После того как Александр Алехин в мае 1914 года блистательно сдал одновременно два серьезнейших экзамена — в Училище правоведения и в международном турнире, ему, казалось бы, нужен был длительный отдых. Однако приглашение Германского Шахматного Союза звало на очередной, 19-й Конгресс, проводимый в Мангейме. Туда уже выехала большая группа русских шахматных мастеров и любителей. Алехин не торопился и прибыл на турнир 7-го, а по новому стилю 20 июля 1914 года, буквально за два часа до начала соревнования.

Отвечая на вопрос Петра Романовского, почему он столь долго держал в неведении турнирный комитет, Алехин сказал, что ему необходимо было выяснить, будет ли участвовать в турнире Капабланка. «Дело в том, — весьма непосредственно пояснил он свою мысль, — что я готов был играть лишь в случае неучастия Капабланки. Через несколько лет собираюсь с ним играть матч на звание чемпиона мира и поэтому весьма важно создать вокруг этого вопроса определенное общественное мнение. Сегодня я играю слабее Капабланки, и при его участии он бы взял первый приз, а становиться ниже Капабланки сейчас совершенно не в моих интересах».

«Но ведь чемпион-то мира Ласкер, а не Капабланка», — возразил Романовский. — «Но скоро им будет Капабланка», — ответил Алехин.

Этот дальновидный прогноз свидетельствовал о глубокой стратегии Александра Алехина в борьбе за мировое первенство, об умении предвидеть развитие событий.

Программой Конгресса в Мангейме предусматривалось проведение нескольких состязаний, главным из которых являлся международный турнир, собравший 18 ведущих маэстро из ряда стран.

Окрыленный недавними победами в Санкт-Петербурге, Александр Алехин играл уверенно и постоянно находился в лидирующей группе, хотя дважды спотыкался — ничья во втором туре с Клюгером и проигрыш черными в шестом туре Яновскому. Но уже в девятом туре он вырвался вперед. После одиннадцатого тура у него было 9 1/2 очков из 11, а у преследовавших его Видмара и Шпильмана — 8 1/2 и 8 соответственно. Далее шли на 4–6-х местах Брейер, Маршалл и Рети, на 7-м — Яновский, и на 8–9-м — Боголюбов и Тарраш. Эти места так и остались зафиксированы в турнирной таблице, хотя до завершения турнира оставалось шесть туров.

19 июля, а по новому стилю 1 августа 1914 года Германия объявила войну России. Все турниры в Мангейме были прерваны, а призы вручены тем, кто имел к тому времени лучшие результаты. Вручение первого приза в международном турнире маэстро Александру Алехину в сумме 1100 немецких марок было воспринято всеми участниками как вполне заслуженное вознаграждение.

В связи с началом войны все русские участники Конгресса Германского Шахматного Союза были интернированы. Сначала их доставили в полицейский участок в Мангейме, затем перевели в военную тюрьму в Людвигсхавен, а потом, 4 августа, — в гражданскую тюрьму в Раштатт.

В Раштаттс Александр Алехин находился в одной камере с Е. Боголюбовым, А. Рабиновичем и С. Вайнштейном. Вспоминая впоследствии дни заключения, Алехин рассказывал: «Жизнь в тюрьме была довольно однообразной, не было ни книг, ни газет, ни, конечно же, шахматной доски. Мы с Боголюбовым часами играли в шахматы вслепую. Наши баталии были прерваны, когда я на четыре дня был посажен в одиночную камеру за то, что во время общей прогулки (в обязательном гусином строю) отважился один раз улыбнуться…» Видимо, надзиратель истолковал это как грубое нарушение тюремного режима.