Алая графиня
Шрифт:
Я побрела по саду, выкрикивая имя Катерины и стараясь отыскать ее кровать. Голова кружилась, я совершенно потеряла способность ориентироваться в пространстве и увидела деревянные ворота только тогда, когда Адриана де Мила указала мне на них, после чего открыла и вытолкнула меня за порог.
Ворота сейчас же закрылись за мной. Я, не осмеливаясь бросить свою госпожу, принялась яростно колотить в створки, но скоро меня отвлекло какое-то хныканье, раздававшееся неподалеку. Звук был такой жалобный, что я забыла о Катерине
Я старалась ступать медленно и осторожно, но все равно угодила одной ногой во что-то мягкое и живое. Неизвестное создание вскрикнуло, начало отбиваться, и другая нога у меня подогнулась, как будто попав на что-то мягкое и скользкое. Я тяжело шлепнулась на пол и вскрикнула от неожиданности, когда мне на колени кинулось нечто, размером с собаку.
— Мама? — прозвучал робкий голосок, после чего наступила тишина.
Я слышала прерывистое дыхание того, кто прижался ко мне, протянула руку, нащупала голову с шелковистыми волосами и спросила:
— Кто здесь?
— Чезаре. — Голос мальчика звучал едва слышно и печально. — Мадонна Дея, вы не видели мою маму? Тетя Адриана велела мне идти спать, но здесь темно, и я боюсь…
Я ощутила, причем снова как-то отстраненно, сочувствие к мальчику и злость на его родителей, которые настолько поглощены плотскими удовольствиями, что не могут уделить внимание одинокому, испуганному ребенку. Он настолько нервный и развитой не по годам, что запомнил мое имя и сумел узнать по голосу в полной темноте.
— Бедный Чезаре, я с тобой. Не нужно бояться. — Поддавшись порыву, я поцеловала его в макушку.
В тот же миг передо мной всплыло лицо мужчины: оливковая кожа, те же выразительно изогнутые черные брови и чарующие глаза, что и у его отца, темные усы и бородка, благодаря которым он выглядел привлекательнее, чем был на самом деле. В его черных глазах я увидела жажду власти, доходящую до исступления, горе, граничащее с ненавистью, желание убивать, которое не в силах утишить потоки крови.
Земля у меня под ногами содрогнулась. Башня!.. Я подняла голову и поняла, что снова оказалась на ней, той самой, из камней и досок. Ее стены дрожали как при землетрясении. Грохнул выстрел, ритмично зарокотала тяжелая артиллерия. С содрогнувшегося потолка осыпалась струйка песка.
Где-то рядом Катерина кричала солдатам, чтобы они целились во врага.
Башня предназначалась не только для графини — для нас обеих.
— Чезаре! — ахнула я и ссадила мальчика с коленей на холодный сырой пол.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
Маленький Чезаре снова заплакал, когда я оттолкнула его от себя. Но в следующее мгновение я собралась с духом и взяла мальчика на руки, не обращая внимания на головокружение. Башня все еще парила
Стараясь избавиться от вялости, мешающей думать, я слишком далеко зашла по лабиринту коридоров и совершенно заблудилась в огромном дворце. Наконец я уперлась в закрытую дверь. Меня привлек свет, пробивавшийся из-за нее, и оглушительный хохот. Я на волосок приоткрыла дверь и присмотрелась.
Кроме кроватей для дневного отдыха, на которых лежали полураздетые мужчины в обществе фальшивых турчанок, посреди комнаты стоял еще огромный стол, накрытый алым сукном. На нем лежала обнаженная женщина с подведенными сурьмой глазами и длинными распущенными волосами, вьющимися по голой груди. У края стола, глядя на женщину и усмехаясь, стояли Джироламо Риарио и французский посол. У Джироламо в руках были кости, он яростно потряс их в кулаке, дунул на счастье и бросил на тело женщины.
Полдюжины мужчин разом затаили дыхание, когда кубики остановились. Один упал на живот женщины и замер рядом с пупком, второй угодил на согнутый локоть и перекатился дальше, на стол, по которому разметались ее волосы.
Джироламо прищурился, глядя на кости, затем хлопнул себя по лбу ладонью и выругался. Зато французский посол заулыбался и захлопал в ладоши.
— Она моя! — прокричал он, взял женщину за руку и помог подняться со стола.
В это время, к всеобщему восторгу, еще одна женщина закончила раздеваться и легла на ее место.
Я тихо закрыла дверь, поблуждала еще полчаса и отыскала дорогу обратно во двор. Постепенно я пришла в нормальное состояние и твердо вознамерилась вернуться и потребовать, чтобы мою госпожу отпустили, хотя и думала, не поздно ли уже защищать ее честь.
Я шла через двор, когда увидела Катерину, бегущую мне навстречу со стороны сада наслаждений. Она слегка хмурилась, глаза у нее были прищурены, будто от сильного потрясения. Я кинулась к ней и схватила за руки как раз под фонарем у фонтана. Как и у турчанок, ее зрачки превратились в маленькие, ярко блестящие точки.
— Мадонна Катерина! — воскликнула я. — Борджа не трогал тебя?
— Нет, — ответила она вяло.
Я ощупала ее. Корсет был лишь слегка ослаблен, волосы по-прежнему уложены в аккуратную прическу.
Я облегченно выдохнула и принялась затягивать на ней корсет.
— Слава богу! Он не пытался взять тебя силой?
Губы Катерины изогнулись в сонной усмешке, потом она протянула:
— Да, пытался…
Катерина быстро вскинула правую руку, и я вздрогнула. В ее пальцах был зажат стилет, подаренный ей Джироламо.