Чтение онлайн

Однако скоро мрачное настроение Катерины улетучилось. Трое солдат, которым приказали нас караулить, сочувствовали Риарио, хотя и не настолько, чтобы выпустить нас. Зато они с готовностью раздобыли графине перо и бумагу, и она смогла написать кастеляну Томмазо Фео, который до сих пор удерживал крепость Равальдино, храня верность своему слову.

Самое главное состояло в том, что солдаты взялись доставить письмо.

На следующий день Чекко и Людовико Орси, которые уже в полной мере прочувствовали шаткость своего положения, явились с вооруженными стражниками и увели с

собой Катерину. Бьянка заплакала, остальные дети тут же подхватили. Я старалась утешить их, хотя и сама пришла в ужас, поняв, что Савелли мог втайне оскорбиться из-за гневной речи графини против Орси и теперь ее повели на казнь.

Но через пару часов Катерина вернулась. Я испугалась, увидев у нее на шее пятно запекшейся крови, однако она была не только жива и здорова, но и бодра.

— Лука! — восторженно зашептала моя госпожа, убедившись, что стражники нас не слышат. — Он благополучно добрался до Равальдино и поехал дальше!

Она сидела на тюфяке, поджав под себя ноги и подоткнув юбки, и радостно рассказывала, что с ней было. Братья Орси отвезли ее к Равальдино и поставили перед входом в крепость, на краю рва. Чекко приставил ей нож к горлу и приказал позвать кастеляна Фео. Она это сделала. Когда Фео появился, Чекко принялся угрожать, что убьет Катерину, если она не прикажет кастеляну сдаться.

Графиня преспокойно отказалась. Чекко настаивал и на этот раз сильнее надавил ножом на шею.

— Когда я снова отказалась, он проколол кожу, чтобы вытекла капля крови, и показал ее мне, — продолжала Катерина. — Наверное, Орси думал, что я упаду в обморок. Я только посмеялась, потом отказалась в третий раз, и он начал орать. Из жалости к Чекко я наконец-то приказала Фео сдаться, — сказала Катерина, явно веселясь. — Тот, разумеется, не согласился, и несчастному Орси снова пришлось приставить мне нож к горлу. Но мы с Фео уже оба смеялись. Чекко еще трижды обещал меня убить, а потом сдался. И вот я здесь.

Еще три дня подряд Чекко возил Катерину к крепости и повторял представление, но результат оставался неизменным.

На четвертый день стражники, сочувствовавшие нам, вывели нас из каморки в башне на улицу, где ждала грязная повозка, четыре лошади, монсеньор Савелли, трое его слуг и братья Орси. Они казались подавленными и расстроенными, а монсеньор Савелли пребывал в довольно бодром состоянии духа, у него в глазах даже горел победный огонек. Двое стражников сели верхом, третий помог Катерине подняться в экипаж.

Савелли на жеребце подъехал к графине, обменялся с ней вежливыми приветствиями и сообщил:

— Сегодня утром прибыл гонец от вашего кастеляна. Он дал понять, что готов сдать крепость Равальдино мне, но только на одном непременном условии. Я должен устроить ему встречу с вами, чтобы он смог получить деньги, которые вы ему задолжали. Еще Фео хочет получить от вас рекомендательное письмо с благодарностью за верную службу, чтобы он смог поступить к другому господину.

— Предатель! — буркнула Катерина, опустила голову, затем снова поглядела на Савелли и устало произнесла: — Без крепости у меня не остается надежды. Я напишу письмо, но денег у меня попросту нет. Фео очень

упрям. Если не будут выполнены все условия, он может и не отдать крепость.

— Сколько вы ему должны? — настороженно поинтересовался Савелли.

Катерина без колебаний ответила:

— Две сотни дукатов.

Монсеньор вздохнул, протянул Катерине небольшой бархатный кошель и сказал:

— Да, это правда. Именно такую сумму называл Фео. — Священник подал Катерине перо, обмакнутое в чернила, и уже написанное письмо, которое она быстро подписала.

Пока графиня дула на подпись, монсеньор Савелли продолжал:

— Что касается вашей встречи… Фео настаивал, чтобы она состоялась внутри крепости.

— Правда? — удивилась Катерина. — А вы не боитесь, что здесь кроется какой-то подвох?

Савелли откашлялся и кинул быстрый взгляд на набычившихся братьев Орси, которые ждали чуть поодаль, сидя на конях.

— Речь об этом шла. Вот почему мы вывели всех. Я согласился отдать братьям Орси ваших родных, пока вы будете находиться в Равальдино. Если вы не вернетесь через три часа, Орси, вероятно, убьют их. — Он понизил голос. — Очевидно, они не понимают, что такое материнская любовь. Я заверил их, что, оставив детей в заложниках, вы обязательно вернетесь.

Катерина взглянула на Орси и наших стражников, потом эхом откликнулась:

— Разумеется, я вернусь.

До крепости было недалеко. Когда повозка тронулась, я ощутила весь ужас и пронзительность момента, как будто бы мы целую вечность приближались в раскачивающейся повозке к крепости Равальдино и неведомой судьбе. Я взглянула на Катерину, но ее лицо было совершенно непроницаемо. Стражники сопровождали повозку и могли увидеть лишнее, поэтому госпожа не смотрела на меня.

Некоторые любопытные горожане прослышали о происходящем и собрались на почтительном расстоянии от крепости, чтобы увидеть развязку драмы. Когда мы подъехали, они не стали шуметь. Очевидно, это были не праздные зеваки, а люди, по-настоящему заинтересованные в окончании трагедии.

Мы остановились перед рвом крепости Равальдино, стражник помог Катерине выйти из повозки, а Савелли приказал Фео опустить мост. Кастелян на миг появился на зубчатой стене и снова исчез. Скоро мы услышали скрип колеса, звяканье цепей, и мост начал медленно опускаться.

Катерина, держа в руке письмо и кошелек, по очереди оглядела всех, кто был в повозке, а затем неожиданно обратилась к Савелли:

— Я боюсь. Фео был верен моему мужу, однако он солдат, а я всего лишь беспомощная женщина…

Монсеньор с сочувствием покивал и спросил:

— Вы хотите взять с собой стражника?

— Да, пожалуй. Лучше даже двоих. Ведь Фео человек хитроумный и очень сильный.

Савелли поглядел на троих наших охранников и приказал им:

— Проводите даму. Видите? Теперь она точно никуда не сбежит, — сказал он угрюмому Орси.

Стражники спешились и подошли к Катерине. Она поглядела на мост, который почти опустился, затем на повозку.

— Еще я возьму камеристку, — сказала графиня и пристально посмотрела на меня. — Не хочу оказаться единственной женщиной в крепости.