Аквасфера
Шрифт:
— Ты ещё живой? — спрашивал он каждый раз, как только встречал кубинца.
В ответ на его хохот Эмиль покрывался холодным потом.
— Ну, ну, — многозначительно замечал мексиканец, будто вопрос его убийства — это было делом нескольких минут.
Встретившись с Субботиным, Бача осматривал его беглым взглядом и замечал:
— Вижу, ещё цел? Ты говори мне, если что.
— Сам справлюсь, — каждый раз отвечал Сергей.
Эмиль тяжело вздохнул и в очередной раз принялся канючить:
— Сергей, ты попроси Бачу, чтобы он дал тебе
— С каких пор у тебя проснулась такая тяга к жизни? Ещё не так давно ты горел желанием отвязать трос и не всплывать. Быстро всё переменилось. С чего вдруг?
— Я не хочу, чтобы мне перерезали горло или задушили где-нибудь в дыре под вторым уровнем. Если меня и порешат, то я хотел бы, чтобы это случилось за мои грехи, а не за твои.
— Будь мужиком, Че Гевара! Все там будем! — философски заметил Сергей и улыбнулся не на шутку перепуганному кубинцу. — Разве это жизнь?
— Да! Плохая! Я знаю, что ты скажешь — мы гниём заживо! Я уже от тебя это слышал! Но я бы ещё пожил, пусть даже так.
— Вы здесь все бараны на заклание. Рано или поздно всё равно передохнете. Вместо того, чтобы бороться, искать выход, рваться на волю из этой чёртовой аквасферы, вы пьёте друг у друга кровь. Вы — человеческий мусор, который опасно выпускать в остальной мир. Так получайте то, что заслуживаете. Жрите друг друга, пока не останется кто-то один, как доминирующая крыса. А потом сгниёт и она.
— Я не такой! — неожиданно вспылил Эмиль. — Я ни разу не пил кровь!
Но Субботин не обратил внимание на его оправдания и, кивнув на застывший вокруг туман, задумчиво спросил:
— Неужели тебе никогда не хотелось увидеть горизонт? Так далеко, докуда может достать глаз? Или до боли в глазах смотреть на яркое солнце? За это и умереть не жалко. Неужели тебе не хочется вырваться отсюда?
— Да! — вдруг вскрикнул Эмиль и, испуганно оглянувшись, зашептал Сергею на ухо: — Ты думаешь, я трус? А я только об этом и думаю, как отсюда сбежать. Мне всё время снятся апельсиновые рощи вдоль дороги в мой родной Камагуэй. Каждый день его вспоминаю.
— Вспоминать мало. И думать можно сколько угодно, да толку от этого будет — ноль! А что ты сделал для того, чтобы снова всё это увидеть? Ничего? То-то! Думать мало, нужно делать.
— А что я могу? Если даже сеньор Рауль бессилен перед аквасферой?
— Ну ты же ходил с Гаспаром к фанатикам? Мог бы сбежать и остаться у них. Мог попробовать уговорить их отправить тебя на ту сторону. Но ты же этого не сделал?
Эмиль обиженно поджал губы и задумался, решая, стоит ли признаваться русскому или откровенный разговор это всего лишь провокация для доноса хозяину? Он взглянул в безразличное лицо Субботина и решился:
— Сергей, я хотел так сделать. Но фанатики требуют, как они говорят, святые предметы. А где
— Напарник, мне нравится ход твоих мыслей, — улыбнулся Субботин. — Возможно, ты ещё не такой пропащий. Может, как-нибудь вместе над этим подумаем?
Теперь кубинец и вовсе сник лицом. Повертев головой и никого не заметив, кто мог бы их подслушать, он крепко сжал руку Сергею и решительно потребовал:
— Поклянись, что ты не доносчик хозяина!
— Ты что, с ума сошёл?
— Пообещай, что никому ничего не расскажешь!
— Ты бы о себе волновался, а я умею держать язык за зубами.
— Хорошо. Может так даже лучше. Вдвоём нам будет легче.
Субботин удивлённо наблюдал за постоянно меняющимся лицом Эмиля, не зная, что и подумать.
— Это ты сейчас о чём?
— Послушай, Сергей! Вещь достать возможно. Но как опять попасть к фанатикам? Гаспар говорил, что хозяин даже слышать о них не хочет и снова галеру к ним пошлёт не скоро.
— Всё решаемо. Ты бы объяснил, что ты задумал?
— Если накопить раствор, вещь можно сменять на баржевом рынке.
— Это где такой?
— В глубине, в центре, под настилом второго яруса. О нём многие знают. Может, даже хозяин знает, но закрывает на это глаза. Там можно сменять на раствор одежду или женщину. А если пошептаться с кем нужно, то можно раздобыть и нож. А ещё там, бывает, меняют вещи. Если разжиться раствором, то мы могли бы его обменять. Вещи на обмен приносят слабые, но фанатикам всё равно!
Теперь задумался Субботин. В словах кубинца звучала убеждённость, чувствовалось, что этот план он вынашивает ни один день. Эмиль здесь гораздо дольше его. Он знает куда больше о местных порядках и тайнах. Взять хотя бы тот же баржевый рынок. Сергей слышит о нём впервые, а он существует. А сколько ещё здесь есть такого, чего он не знает?
Субботин внимательно присмотрелся к кубинцу — а не провокатор ли он? Пусть Эмиль шпионит и не для дона Рауля. Но вполне может быть послан грузовиками. Заманит в самое гиблое место, под видом придуманного баржевого рынка, а там его будут ждать упыри с тазиком. Но если то, что он сказал — правда, то Сергей может упустить очень серьезный шанс!
Терзаемый сомнениями, Субботин оглянулся и, убедившись, что они одни, схватил кубинца за запястье. Вывернув Эмилю руку, он удивился, какая она у него слабая. Взвыв от боли, кубинец попытался вырвать руку, но это были потуги ребёнка.
— Послушай меня, дитя кубинской революции, — Сергей припёр Эмиля грудью к борту шлюпки. — Если ты мне здесь сказки заливаешь, то первым, кого я прибью, будешь ты. И не спасут тебя твои полудохлые собратья. Если ты от них, то можешь проваливать, и я тебя прощу. Ещё не поздно. Передашь им, что ничего не вышло — я оказался умней и тебя разоблачил. А с Бачей я поговорю, чтобы тебя ко мне близко не подпускал. Идёт?