Чтение онлайн

– Та-ак, – Кора не скрывала хитрую усмешку, – и что там? По лицу вижу, что что-то приятное.

– Ну… Вот как ты без меня будешь?

– В смысле?

– Ну, я же не навсегда тут. У меня своя жизнь… Муж там будет, дети…

– Ах вот куда ты клонишь! – Кора захихикала. – Жениха подыскала?

– Ой, ну прям уж… Так… Есть один… Он еще в прошлом году ухаживал за мной, но я его тогда отвергла.

– Почему?

– Нудный был.

– А теперь исправился? – Кора повернулась.

– Ну… Вроде того. – Эмма отложила расческу. –

Все. Закончила. Могу идти?

– Нет! Ты что! Ты же даже не рассказала подробности! – возмутилась Кора. – Мы так давно нормально не болтали…

– Да, интересно почему?

– Потому что я гадкая девчонка, которая шатается по улицам и заводит знакомства с непонятными джентльменами.

– А этот ваш Джон мне сразу не понравился!

Что ж, Эмма действительно не слишком его жаловала, хотя проявляла больше милости из-за того, что это был первый мужчина, которым заинтересовалась ее мисс, а главное – ее подруга. Но теперь Вульф получал куда больше подозрений и неприязни как раз из-за Джона. Впрочем, ничего страшного, Акониту воздается за Аконита.

– Теперь это не важно, важно, что у тебя появился жених…

– Еще не жених. Так. Ухаживает. У него мать кухарка в Лоулэнд-хаусе. Он работал там лакеем, но теперь хочет податься в город. Учиться будет, – немного горделиво поделилась Эмма.

– Здорово! Я рада за тебя, но… Будь осторожна, все же…

– Мисс, ну кому ты рассказываешь? Я не так беспечна, как ты, а в случае чего так промеж ног заряжу, что его родители внуков никогда не дождутся!

Кора захихикала. Она с удовольствием просидела с Эммой до середины ночи, обсуждая недожениха, Стефана Фитсроя (потому что он тоже был недоженихом) и еще кучу вещей. Таких посиделок у них с Эммой не случалось уже полгода, так что для Коры эта беседа стала глотком свежего воздуха.

32. Ночь милосердна

Рэдвуд-парк оживал, крыло достраивалось, вся семья Нортвудов приходила в себя после потрясений столицы. Вдали от города не только воздух был свежее и трава зеленее, но еще тут было спокойно. Рецепт умиротворения складывался из шуршания ветвей, аромата ирисов, цоканья копыт, припекающей Инти и пушистых овец, пасущихся чуть дальше на холмах. Здесь все казалось нереальным, в том числе смерть Лотти, которая походила теперь на дурной сон. Рэдвуд-парк дарил утешение, ощущение островка спокойствия.

Особенно Кора любила вечера, когда начинался дождь. Становилось прохладнее и можно было вернуться к горячему чаю со свежей мятой и листьями смородины, а еще к книжным полкам в немного тусклом теплом свете. Это был один из таких дней. Эмма вновь отпросилась к своему недожениху по имени Оливер, а Кора согласилась ее прикрыть. Пришло время возвращать долги, и теперь Эмма сбегала, а ее мисс делала вид, что все в порядке и ее камеристка при ней.

– Я думал, в таких поместьях слуги сами расставляют книги господ, – хмыкнул Аконит, подавая очередной роман. Он, конечно, остался с Корой в этот дождливый прохладный

вечер, который идеально подходил для объятий и…

– Расставляют. Папины расставили, а мои нет, потому что я не описала, что и куда определить. К тому же мне нравится возиться с книгами. Когда я была маленькая, то… – фраза оборвалась.

– Что? – Аконит привалился к стеллажу и, сложив руки, внимательно разглядывал лицо Коры.

Интересно, что он там увидел? Какие эмоции? Она бы сама не решилась сказать, потому что не знала, что именно чувствовала.

– Гил, – пробормотала Кора, – мы с тобой часто сидели в библиотеке. В городе, я имею в виду.

Аконит чуть вздрогнул и удивленно моргнул.

– У тебя не было библиотеки, потому что дядюшка Крис не то чтобы любитель чтения. Так что ты ходил к нам, а я была таким ребенком… Не жаловала обильного внимания и шума, так что пряталась. И мы встречались там. В библиотеке.

– Я… Я любил читать?

– Да. А еще, мне кажется, ты презирал кресла и стулья, – улыбнулась Кора. – Ты всегда садился на пол прямо под стеллаж, с которого и снимал книгу. Если я приходила, то не шумела, чтобы не мешать. Иногда садилась рядом, даже спала на тебе…

– Ну, тут ничего не поменялось, – хмыкнул Аконит.

– Ты несносен!

– А в детстве был паинькой?

– Нет. Ну, то есть со мной ты всегда был милым, а вот с родителями… Ты такие дебаты с отцом устраивал… Знаешь, наверное, ты не особенно поменялся, Гил. Только стал злее.

– Злее, – глухо повторил Аконит.

– Извини…

– Ты правда была влюблена в… меня?

Кора покраснела, радуясь, что она распустила волосы и теперь они скрывают ее румянец.

– Ты сам присылал мне сирень, господин убийца. Откуда вопросы?

– Я делал выводы на основе твоих рассказов. И теперь, когда я знаю, что я… я Гилберт, то хотел бы выяснить больше.

– Я делала тебе предложение руки и сердца. Даже на одно колено вставала.

Аконит рассмеялся.

– Я была ребенком!

– А что я?

– Сказал, чтобы встала, и пообещал, что ответишь согласием, если спрошу, когда вырастем.

– И?

– Что?

– Ты так и не спросила.

Кора покосилась на него и фыркнула, беря в охапку еще с десяток книг и подтаскивая их к почти заполненному стеллажу.

– Знаешь, – начал вдруг Аконит, – это сложно. Сложно понимать, что я кто-то другой.

– Ты это ты. Просто когда-то ты был мальчиком Гилбертом, а я была девочкой, которую звали Бельчонком. Я росла, и ты рос. Мы менялись. Но ты это ты.

– Кто? Кирпич? 5897? Аконит? Гилберт?

– Как тебе хочется?

– Привык к Акониту…

– Что ты там мне говорил? Перефразирую. Я не спрашивала, к чему ты привык, любовь моя, я спросила, как тебе хочется.

Кора чувствовала, как сердце в груди участило ритм и как ладони вспотели от волнения. Откуда снова такая смелость? Она что, флиртует? И назвала его «любовь моя»?