Ахэрээну
Шрифт:
Жизнь пробивалась, как росток на гари.
Брат Унно отыскал Лиани на заднем дворе, уже в сумерках; он разбирал, какое оружие уцелело.
— Немного даже чужого осталось, — сказал, вертя в руке массивный тесак. Примерился, удобно ли им орудовать.
— Не навоевался, — проворчал тот, и добавил: — Не хотелось этот дрянной пояс сюда тащить — хватило своих мертвецов, но больше пока некуда. Сразу идти в монастырь, так душа эта беспокойная хочет с тобой поговорить. Там, у завала, ты толком слушать не мог.
— Не хочу, —
— Экий ты нелюбопытный…
— Зато у тебя на двоих любопытства, — довольно резко ответил юноша, и, похоже, язык прикусил — вспомнил, что говорит с одним из святого братства.
— А все же послушать бы, тори-ай обычно лишь пищей интересуются, — задумчиво протянул монах.
— Ладно, все равно стемнело, ничего не вижу. Завтра закончу здесь, — сказал, пока шли к воротам. Они, по-прежнему распахнутые, так и зияли дырами.
Оба, не сговариваясь, решили выпустить нежить только за воротами Сосновой. Хотя Лиани и страшновато было: тут где-то две больших свежих могилы, от такой близости тори-ай может потерять разум, а может, души убитых притянет?
— Ну сам посуди — даже если призраки рухэй и захотят отомстить, свои-то защитники им не дадут. Зря, что ли, полегли? — рассудительно сказал монах, разжигая костерок. И прибавил: А говорить вы будете наедине, так он захотел, иначе наотрез отказался.
— Ну, спасибо…
Лиани через плечо оглянулся на темнеющий лес, близкие стены, ворота, сквозь дыры в которых мелькал свет от внутреннего костра. — А ты, выходит, обратно?
— Да нет, тут, неподалеку побуду. Если что, тебя он тронуть не успеет, пояс-то вот, — погладил тяжелую узорную пряжку.
Ох как не хотелось снова говорить с нежитью… Перед ней уже страха и не было почти, то есть что убьет, не боялся. Но тварь сама по себе внушала жуть, и неизвестно еще, в каком из обличий сильнее. Недолжно мертвым быть среди живых. Почему монах не уничтожит пояс? Может ведь, наверняка может, так, чтоб надежно. Но сейчас все смешалось, и сам непонятно выжил ли, нет — может так и лежит под завалом?
Лишь поэтому согласился на разговор. А иначе, будь сам здоровым, попробовал бы отнять у брата Унно вещь и бросить в костер. И неважно, что нельзя поднимать руку на святого человека. Не на него же, на тварь-людоеда. Но монах тот еще крепыш, с ним сейчас не схватиться.
Отвлекся на собственные мысли, и не сразу заметил, что уже не один у костра. Да… вот жуть впереди себя тори-ай не высылают, подкрадываться тихо умеют. Лицо мужчины не изменилось, значит, все еще сыт.
— И как часто вам нужна пища? — спросил Лиани неожиданно для себя.
— Если много, то реже, — вежливо улыбнулась тварь.
— О чем ты хотел рассказать?
— Все о том же. Ты ведь помнишь нашу беседу об Энори и том, кто он есть…
— Вот уж кто сейчас интересует меня в последнюю очередь!
— А зря. Я назову тебе одно слово. Саарна-элэй, знаешь такое? Проводник-хранитель рухэй,
— И… что? — насторожился Лиани.
— Ага, значит, слышал. Удивлен, что и я это слово знаю? Услышал от твоих сослуживцев на обратной дороге. Думаешь, проводник тот остался в горах Эннэ или на севере? А он здесь, неподалеку. Как бы иначе сюда пришли чужаки — думаешь, они нашли местных лазутчиков? Тебя не удивило еще, что столь быстро выгорело почти все дерево крепости? Нет, над огнем он не имеет власти, но может разместить его так, что огню будет удобно охватывать больше и больше…
— Как он выглядит? — спросил Лиани, прервав речь тори-ай.
— А ты не видел его прежде? Как твой ровесник. Для вас, людей, он внешне хорош, и кажется безобидным. В лице есть что-то острое, самую малость, и глаза чужого разреза, как бывает у полукровок. Жаль, видеть вы не умеете, а то разглядели бы черный ненасытный колодец вместо милой улыбочки.
— Там, у обрыва… наверное, то был он, — юноша чуть прищурился, вспоминая. — Он не походил на воина… и от рухэй отличался, и наша одежда. Устроился в отдалении и смотрел вниз на тропу. Когда в него пустили несколько стрел, не пошевелился. Будто знал, что поднимется ветер и лучники промажут.
Лиани забыл, кто его собеседник. В этот миг даже нежить считал человеком.
Серая тень… да, пожалуй что. Во всем сером; только у теней не бывает таких четко очерченных лиц. И он свободно держался на самом краю, на валуне со скошенным боком, не боясь сорваться.
— И… кто он, проводник рухэй?
— Ты меня не слушал совсем! — мужчина, кажется, рассердился.
Где-то рядом, скрытый кустами, завозился и кашлянул монах. Лицо тори-ай исказилось, как от зубной боли:
— Знаю я, что этот святой пень там сидит… Но ты-то, ты понял?
Понимать было страшно. Пока самому себе не признаешься, вроде бы остаешься в неведении. Так и не произнес имени, зато спросил в ответ:
— Но тебе что сейчас до них всех?
— Он вернул ее, — сказал мужчина тускло и безнадежно, — Мы умирали вместе, и я чувствую все, что с ней связано. Вернулась, и не пришла ко мне — такое возможно лишь в одном случае. Эта тварь угрожала… я боялся, что он осуществит угрозу. И так получилось.
— Но ему-то зачем тори-ай? — не понял Лиани.
Мужчина снисходительно пояснил:
— Мы сильнее, быстрее, и не боимся крови. Нас нельзя убить или ранить, если не знать про вещь, хранящую саму нашу суть. А он, похоже, возомнил себя вершителем судеб и душ, и руки марать не любит. Хотя все равно не может не убивать.
Под сердцем захолодело, как вспомнил погибших подле хода в стене.
— Ты… можешь сказать, был ли он в определенном месте?
— Нет, — ответил мужчина, — То есть могу, но если прошло мало времени.
— А по телам сказать, что убило людей? — Лиани сейчас сожалел, что погибших тех уже зарыли.