Чтение онлайн

— Напиши обо мне историю, — сказала она некоторое время спустя, — чтобы я знала, что ты обо мне думаешь.

— Я никогда не знаю, чем дело кончится, — заметил я, — просто не распоряжаюсь сюжетом. Может получиться, что мы оба будем разочарованы.

— Под мою ответственность, — сказала Агнес, — твое дело писать.

Я был влюблен и ничего не имел против того, чтобы потратить пару дней на написание рассказа. Энтузиазм Агнес породил во мне любопытство, мне было интересно, чем окончится эксперимент, в состоянии ли я еще сочинять истории.

— Давай

прямо сейчас и начнем, — предложила Агнес, — историю любви про тебя и меня.

— Нет, — возразил я, — писать буду все-таки я. Но сначала я бы хотел посмотреть фейерверк.

Агнес заявила, что ей фейерверк не интересен и что она хотела бы, чтобы я сразу начал писать. Я взял лист бумаги и стал писать.

* * *

Вечером третьего июля мы поднялись на террасу, расположенную на крыше, и стали вместе смотреть фейерверк.

* * *

Лифт шел до тридцать пятого этажа, дальше надо было подниматься по узкой лестнице. Терраса на крыше была покрыта деревянными планками, которые от солнца и дождей стали почти черными. Мы подошли к перилам и огляделись. Далеко внизу ехали машины и двигались люди, заполнявшие вечерние улицы. Мы могли видеть и озеро, и парк Гранта, где горело множество костров.

— Все эти люди, — проговорила Агнес, — не знают, что мы на них смотрим.

— Какая разница, знают или не знают.

— Они могли бы спрятаться, — возразила Агнес. — А когда начнется фейерверк?

— Когда станет достаточно темно. Тебе холодно?

— Нет, — ответила она и улеглась на одну из деревянных скамей, стоявших на террасе. — Ты часто бываешь здесь наверху?

Я сел рядом с ней.

— Вначале я приходил сюда почти каждый день, а теперь не часто. Вернее, перестал ходить совсем.

— Почему? — спросила Агнес. — Здесь можно смотреть на звезды.

Потом начался фейерверк. Агнес встала, и мы снова подошли к перилам, хотя ракеты разрывались высоко вверху над нами, так что мы могли смотреть на них и с середины крыши.

— А как давно Швейцария — независимое государство? — спросила Агнес.

— Не знаю, — ответил я, — трудно сказать.

В квартиру мы вернулись продрогшие.

— Теперь ты должен начать писать историю, — сказала Агнес.

— Хорошо, — согласился я, — но ты будешь мне позировать.

Мы пошли в кабинет. Агнес уселась в плетеное кресло у окна и стала убирать волосы с лица, поправлять воротник и улыбаться, словно ее собираются фотографировать. Я сел к компьютеру и посмотрел на нее. Меня снова поразило, что, несмотря на улыбку, ее лицо было серьезным, а взгляд говорил что-то на языке, которого я не понимал.

— Как бы ты хотела выглядеть? — спросил я.

— Главное, чтобы было похоже, — ответила она. — Но это должно быть симпатично. Ты ведь все-таки в меня влюбился, правда?

Я стал писать.

* * *

Впервые я увидел Агнес в Чикагской публичной библиотеке в апреле этого года.

* * *

— Что ты написал? — поинтересовалась она. Я прочел, и она осталась

довольна.

— Тебе не обязательно позировать, — сказал я, — просто мне хотелось еще раз спокойно рассмотреть тебя.

— Мне совсем не трудно, — ответила Агнес.

— Но я просто не могу писать, когда ты вот так сидишь и наблюдаешь за мной. Может, сваришь пока нам кофе?

Агнес пошла в кухню. Когда она вернулась, я прочитал ей то, что успел написать.

* * *

Впервые я увидел Агнес в Чикагской публичной библиотеке в апреле этого года. Она сразу же привлекла мое внимание, как только села в зале напротив меня. Ее неловкие движения как-то не сочетались с утонченным, почти хрупким телом. Лицо ее было узким и бледным, волосы темными волнами падали на плечи. Наши взгляды встретились на мгновение, и я увидел ее удивленные голубые глаза. Когда она вышла из зала, я последовал за ней. На лестнице перед входом в библиотеку мы столкнулись снова, и я предложил ей выпить кофе.

Мы разговорились удивительно быстро. Мы успели поговорить о любви и смерти, прежде чем я узнал ее имя. Она придерживалась строгих взглядов. Мой цинизм вызывал у нее бурную реакцию, а когда она волновалась, то краснела и производила еще более ранимое впечатление, чем обычно.

* * *

Агнес разозлилась:

— Писать такое и в самом деле не стоит.

— Так писать мне или не писать? Это была твоя идея.

— Ребенком я всегда краснела. И в школе из-за этого надо мной смеялись и дразнили меня. Мой отец терпеть не мог, что надо мной смеялись.

— А ты?

— К этому привыкаешь. Я много читала. И я хорошо училась.

— Так что мне, все это выкинуть?

— Да, пожалуйста. Разве так уж необходимо писать о моем детстве? Это ведь только история. Разве я не могу просто появиться в библиотеке, такой, как я есть? Такой, какая я сейчас?

— Хорошо, — согласился я, — ты будешь заново рождена из моей головы, как Афина из головы Зевса, мудрой, прекрасной и недоступной.

— Я не хочу быть недоступной, — возразила Агнес и поцеловала меня.

В следующие недели я забросил свои железнодорожные вагоны. Теперь я писал историю Агнес, писал, как все было, а когда мы встречались, я читай ей новые главы.

Я был удивлен, как много мы с Агнес пережили вместе и как по-разному все это отразилось в нашей памяти. Часто мы не могли договориться, как именно происходило что-нибудь, и, хотя мне чаще всего удавалось настоять на своей версии события, я не всегда был уверен, что Агнес не права.

Например, мы долгое время не могли прийти к согласию по поводу того, в каком ресторане мы впервые побывали вместе. Агнес утверждала, что это был индийский ресторан, я же настаивал, что мы были в китайском ресторане напротив. Мне казалось даже, будто я помню, что я там ел. Наконец Агнес вспомнила, что записала место и время свидания в свой ежедневник, и эта запись доказала: я был не прав.