Агитрейд
Шрифт:
— Ну ты сам подумай: ты в госпитале. Болтали — в Союзе с тифом. Была у меня для тебя парадка, была! Зуб даю, была. Тебя нет, я ее Духомору отдал.
— Где парадка, Чуча?
— Ну ты чего, тупой? Я же сказал — нету! Я ее тебе в Баграм повезу? — Чучерин оттолкнул водителя и пытался бежать, но получил сильный удар по спине. Растянулся на скользком от лизола полу, вскочил. На этот раз получил удар в поддых и согнулся пополам, хватая ртом воздух.
— Ты у меня сейчас уедешь на дембель! — водитель рванул полы шинели, затрещала материя, посыпались крючки. — Ты у меня уедешь!
— Не надо, не бей! — Чуча закрыл лицо руками. — Возьми чеки, купишь себе парадку!
Водитель
— Тут всего полтинник, Чуча! Парадка семьдесят стоит.
— Ну, нету больше, нету! Я их тебе рожу, что ли?
— Шинель скидай!
Чучерин торопливо скинул испачканную лизолом шинель, передал земляку. Водитель не удержался, на прощание двинул ему боксерским ударом в челюсть и ушел. Чуча пришел в себя, поднялся, нашел на полу шапку, ремень, выбежал из туалета. Увидел около ворот автопарка широкую спину водителя и хотел было крикнуть своим: “Дембелей бьют”, — чтоб догнали, отметелили как следует, отобрали шинель и чеки, но около модуля уже не было никого — ни одного человека. Он побежал к штабу. Дембелей построили в две шеренги. Командир полка вместе с замполитом и начальником штаба вручали военные билеты, осматривали форму. Чуча, убедившись, что в его сторону не глядят, встал в строй впереди Духомора. Дохаев ногой пододвинул к нему дипломат.
— Чуча, у тебя вся спина в дерьме, — доложил он шепотом.
— Знаю! — прошептал Чучерин.
— А шинелка где?
— Потом! Пошли кого-нибудь в палатку, чтоб надыбали шинель и китель! Быстро!
Дохаев за его спиной подозвал чижика из взвода, передал приказание Чучи.
Полковник оглядел его, взглянул через плечо на Духомора.
— Ба, знакомые все лица: рядовые Дохаев, Чучерин. А Колмаков где?
— Он это… с другой отправкой, — волнуясь, сказал Чуча.
— А вы почему с этой? Кто приказал? — полковник повысил голос. — Кто отдал документы в строевую часть?
Замполит части подошел к полковнику, сказал тихо:
— Не бузи, командир, это мои ребята. Дембельский аккорд. Стелу ставили. Ты стелу видел? Работали как волки, заслужили.
— Ну ты и понабрал бригаду, подполковник! Хоть бы поинтересовался, что за воины. По ним тюремная камера плачет! Они на посту оружие просрали!
— Откуда ж я знал? — замполит нервно задвигал скулами. — Если так, можно завернуть.
— Куда теперь? Ты ведь им пообещал, — полковник повернулся к Чуче. — Рядовой Чучерин, почему одеты не по форме, где шинель?
— Товарищ полковник, упал я, испачкался, — забормотал Чуча. — Разрешите во взвод?…
Из дверей штаба выскочил дежурный офицер, подбежал к полковнику.
— Товарищ полковник, армейская разведка на проводе!
Командир побежал к штабу. Открыл дверь кабинета, бросился к телефону.
— Да, слушаю! Диктуйте, — он взял блокнот, поискал в столе ручку.
— “В зоне ответственности вашего полка активизировали деятельность бандформирования, — явно по писаному говорил низкий женский голос. — Диверсионная деятельность банды Хабибулы ставит под угрозу продвижение колонн по Баграмской дороге. Численность банды составляет шестьдесят человек. Семьдесят две единицы огнестрельного оружия: сорок пять автоматов, двадцать “буров”, пять ручных гранатометов, два миномета, две рации. По непроверенным данным, в банде есть наемники из Тайланда и Пакистана. Один русский. Действуют диверсионными группами в два-три человека при попустительстве местного населения. Необходимо проведение серии агитационных рейдов в кишлаках, находящихся в непосредственной близости от дороги. Приказываю явиться в штаб армии для разработки плана оперативных мероприятий…”
Полковник условными значками рисовал в блокноте
Он посмотрел на фотографии дочерей под стеклом, сунул блокнот в карман и вышел из кабинета.
Дембеля маялись под солнцем. Полковник оглядел строй. Отметил, что на Чучерине хорошо отглаженная новенькая шинель, подумал: “Умеет же, сукин сын!” — и скомандовал:
— Равняйсь!… Смир-р-рна!… Товарищи солдаты и сержанты! Не хочу говорить громких слов, но сегодня первая отправка, и вы поедете домой. Среди вас лучшие воины полка. Надеюсь, по дороге вы не будете пить и совершать уголовные преступления…
В строю раздался смех.
— Отставить смех! Вон из артполка двое пытались провезти в Союз героин, а десантники устроили в Ташкенте драку в ресторане! Ничего смешного я в этом не вижу! Надеюсь, вы окажетесь на высоте и не посрамите чести нашего полка. Желаю вам поскорее влиться в мирную трудовую жизнь. Счастливого пути, и благодарю за службу!
Дембеля выдержали паузу, а затем грянуло, раскатилось эхом по горам:
— Служим Советскому Союзу!
Поначалу было много крови. Он боялся, что от такой грязи рана начнет гноиться… На следующий день мулла сам пришел, смазал рану какой-то темной мазью. Скоро Митя смог понемногу ходить, правда, приходилось приспускать шаровары на бедра и широко, как кавалерист, расставлять при ходьбе ноги. Его звали теперь Хамедом ас-Баграми. Он никак не мог привыкнуть к новому имени и сердил Хабибулу, которому его было не дозваться. Жили они теперь в одной комнате, спал Митя на плетеной кровати в теплом спальнике. Хабибула будил его рано утром, давал поручения и, закинув автомат на плечо, уходил, иногда на день, иногда на два-три. Митя хлопотал по хозяйству, учился печь афганские лепешки, готовить плов, резать кур.
В тот день был дождь с градом. Крупные, величиной с горох градины стучали по крыше, сыпались на землю, стекали длинными нитями белых бус на края горных троп. Хабибула с утра был чем-то озабочен, шевеля губами, изучал при свете фонаря запаянную в полиэтилен карту, делал какие-то пометки. Потом приказал Мите полить ему. Они вышли во двор, Хабибула снял рубаху, и Митя из резинового ведра стал лить ему на руки воду. В доме запищала рация. Хабибула исчез в двери, появился через минуту еще более озабоченный, чем раньше. Надел рубаху, взял автомат и велел идти за ним. Митя заковылял по тропе, все больше тревожась.
Они остановились на краю поля. Отсюда хорошо было видно ущелье: широкая тропа, черные стволы голых деревьев, за которыми пряталась Мертвая река. Сначала из-за гор показались двое всадников — Митя узнал в них людей Хабибулы, затем донеслось далекое урчание, и в ущелье вполз бронетранспортер. На его антенне болталась большая белая тряпка, а стволы пулеметов были зачехлены. Митя испуганно глянул на Хабибулу. Тот неотрывно следил за ползущей по камням машиной и теребил кончик бороды. Не оборачиваясь, Хабибула приказал возвращаться в дом за велосипедом и ехать к дому муллы. Он не знал слова “велосипед” и повертел в воздухе руками. Приказание показалось Мите нелепым, и он переспросил. Хабибула зыркнул на него гневно, и тогда Митя побежал. Вывел велосипед из сарая, потрогал, хорошо ли накачаны шины. Сел в седло, но тут же слез, скрипнув зубами, — шаровары впились в повязку.