Чтение онлайн

Выйдя из госпиталя, «Ринго» устроил по этому поводу скандал, обвинив резидента ЦРУ в превышении своих прав, а заодно и в нечестности. Это также не украсило его послужной список, особенно в соответствующей интерпретации резидента ЦРУ. В общем, подводя в своем дневнике итог командировке в Заир, «Ринго» написал, что для него это был период «горечи, сомнений, недовольства, стыда и борьбы с самим собой».

Вернувшись в Вашингтон, «Ринго» быстро убедился в том, что ему не простили ни желания собирать объективную информацию, ни самовольного отъезда из провинции, ни стычек с резидентом; все это было отражено в его служебной характеристике. Он сразу обратил

внимание, как изменилось к нему отношение: он не получил ожидавшегося повышения по службе, его стали избегать некоторые коллеги, без сомнения прослышавшие о том, что его работа в Заире получила негативную оценку, и в довершение всего его вывели в резерв.

Оказавшись в непривычном для него после многих лет успешной карьеры положении, «Ринго» попытался побороться за восстановление своей репутации. Но «борцов» нигде особенно не жалуют, и это только еще больше накалило обстановку. На фоне неблагополучия на службе возникли трения во взаимоотношениях с женой и другие личные проблемы. В итоге ему ничего не оставалось, как принять предложение выехать на работу в Африку под «глубоким» прикрытием, хотя это, как он с горечью отметил в своем дневнике, свидетельствовало об игнорировании его прежних заслуг и не отвечало его личным устремлениям.

Особенно это отразилось на семье: специфика работы под «глубоким» прикрытием, когда ему приходилось многое скрывать и от многого отказываться, не позволила взять с собой в страну детей, и жена большую часть времени должна была оставаться в США. Из-за длительных разлук в их отношениях стало еще больше холодности и отчуждения.

Теперь, когда я ознакомился с сокровенными мыслями «Ринго», можно сказать, влез к нему в душу и как следует в ней покопался, и имел в своем распоряжении достаточное количество исходных данных, можно было подумать и об аргументах, с помощью которых удается убедить самых несговорчивых объектов вербовочных разработок.

Я сидел в холле гостиницы «Мирамар» и ждал «Ринго».

Когда страна была португальской колонией, это был пятизвездочный отель. Эти звездочки до сих пор красовались на самых видных местах фасада. Но за годы сначала национально-освободительной, а затем гражданской войны, начавшейся сразу после ухода португальцев, отель, как и многое другое в этой многострадальной стране, пришел в запустение и сейчас по уровню обслуживания и комфорта с трудом вытягивал на три звездочки. Но все равно он оставался лучшим отелем столицы и практически единственным местом проживания приезжающих иностранцев из западных стран, поскольку все остальные отели были заселены советскими, кубинскими, болгарскими, венгерскими и прочими специалистами, оказывавшими освободившемуся от колониального ига народу братскую помощь.

Отель располагался на набережной, дугой окаймлявшей бухту. Из его окон открывался потрясающий вид на Атлантический океан, на морской порт, в котором стояли под разгрузкой и в ее ожидании десятки сухогрузов, доставивших в страну продовольствие, гражданские грузы и военную технику из СССР и других социалистических стран, и на располагавшуюся по соседству с портом военно-морскую базу Северного флота, у причалов которой тесно сгрудились светло-серые боевые корабли и черные подводные лодки советской атлантической эскадры.

В этом странном словосочетании — военно-морская база Северного флота на западном побережье Африки — как в начищенном корабельном колоколе отразился один из многих парадоксов холодной войны. Глобальное противостояние двух сверхдержав

достигло такого напряжения, что впору поменять местами тропики Рака и Козерога с Северным полярным кругом!

Моему появлению в столице сопредельной страны предшествовала целая серия крупных и мелких событий, связанных между собой замысловатой логикой вербовочной разработки «Ринго».

Первым и самым значительным событием явилась установка на используемой им конспиративной квартира аппаратуры для негласного съема информации, или используя обывательскую лексику, микрофона для подслушивания ведущихся на ней разговоров.

Это нехитрое с профессиональной точки зрения, хотя и довольно хлопотное мероприятие провел «Рокки». В один из дней завербованный им консьерж в очередной раз впустил его в квартиру, где «Ринго» встречался со своими оперативными связями, и «Рокки» за несколько минут привинтил под днище одного из шкафов полуметровую рейку из красного дерева, из которого был изготовлен и сам шкаф. На первый взгляд это была самая обыкновенная рейка. В действительности же она была до предела напичкана всякой хитроумной электроникой и блоками питания и могла непрерывно функционировать в течение нескольких сотен часов. А так как в ее непрерывном функционировании не было никакой необходимости, закладка включалась только тогда, когда на конспиративной квартире появлялся «Ринго».

Первые же результаты, полученные с помощью установленного на конспиративной квартире микрофона, превзошли все наши ожидания.

Сначала контрольный пункт работал в автоматическом режиме, потому что Базиленко, отвечавший за его работу, не мог просиживать там все двадцать четыре часа в сутки, ожидая, когда «Ринго» соизволит встретиться со своими связями. Но постепенно мы накопили достаточно много информации и, как правило, заранее знали, когда и с кем он будет встречаться, потому что в конце каждой встречи «Ринго обговаривал день и время следующей. Имея в своем распоряжении график его встреч, Базиленко не только в нужный момент включал закладку, но и заранее предупреждал „Артура“, когда ему следует быть возле дома, где располагалась конспиративная квартира, чтобы взять под наблюдение и установить выходящего из нее человека.

Прошло каких-то три месяца, и мы знали едва ли не всех агентов, которых „Ринго“ принимал на этой конспиративной квартире. В их числе оказалось несколько руководителей местных прогрессивных организаций, ряд лидеров оппозиционных политических партий и группировок и другая не менее представительная публика. Так мы установили, что американская разведка фактически контролирует деятельность всех противников президента страны и в случае его смещения вполне может рассчитывать на то, чтобы привести к власти своего ставленника.

Зафиксировали мы и несколько встреч „Ринго“ с „Меком“. Проанализировав записи их бесед, мы пришли к выводу, что „Мек“ сотрудничает с нами честно и добросовестно выполняет все наши рекомендации.

Все это время, пока мы один за другим выявляли и устанавливали связанных с „Ринго“ агентов американской разведки, у меня не выходил из памяти подслушанный нами разговор Гэлбера с Коплендом, во время которого обсуждался вопрос об осуществлении террористических актов в сопредельной стране, и Копленд сказал, что этим будет заниматься секция „глубокого прикрытия“. Вполне резонно было предположить, что „Ринго“ не окажется в стороне от участия в этом деле, а следовательно, нам удастся зафиксировать какие-то конкретные действия, направленные на подготовку и реализацию этих акций.