Агент Алехин
Шрифт:
— Где телефон?
— В милицию позвонишь?
Он помотал головой.
— В психушку?
Он опять помотал головой.
— В домоуправление?
— Да ну. Кто там сидит в домоуправлении! — Он судорожно вспоминал номер крупного математика Н.
И вспомнил.
И математик сразу откликнулся.
— Здравствуйте. С вами Алехин говорит.
— Да ну? — обрадовался математик. — Чего это в третьем часу ночи?
— У меня новости.
— Хорошие?
— Разные, кажется.
— Тогда начинай с плохих.
— Ну, ковер прогорел, разрушаются камни, пахнет паленой шерстью, унитаз
— А вода? — тревожно спросил математик. — Сочится вода из стен?
— Еще как! Я такого раньше не видел.
— Так это же хорошая новость, а не плохая, — обрадовался математик Н. И кому-то там рядом крикнул: — Собирайтесь, ребята! — И крикнул Алехину: — Теперь давай хорошие новости.
— Я звоню не из гостиницы.
— Догадался.
— Я из девятиэтажки звоню.
— Тоже догадался.
— Из семьдесят второй квартиры.
— И об этом догадался.
— Я не один.
— Женщина?
— Ага, — негромко ответил Алехин, не решаясь при Верочке заявить, что он с женщиной.
— Тогда не трусь, скоро приедем, — ободрил Алехина математик. — Типичный полтергейст. Похоже, вы попали прямо в фокальный центр.
Верочка тоже прижалась маленьким красивым ухом к трубке. Теперь они слушали крупного математика вместе, и это здорово сближало. Стараясь продлить разговор, Алехин переспросил.
— А что такое полтергейст?
— Если б мы знали, — хохотнул математик Н. — Тебе разве не достаточно того, что ты видишь? Если я начну рассказывать о полтергейсте даже то немногое, что знаю, нам понадобится несколько суток. Даже устоявшейся терминологии мы еще не имеем. Интеллектоника, Алехин, это наука совсем новая, мы еще только ее создаем. При случае прочти мою статью. Напечатана в доступном журнале.
— В «Химии и жизни»? — блеснул познаниями Алехин.
— Ну что ты! «Химия и жизнь» нас не печатает. Статья опубликована в «Советском скотоводстве».
— Почему в «Скотоводстве»? — опешил Алехин, а Верочка даже немножко отодвинулась от трубки.
— А мы научили скотоводов лечить мастит у коров. Нашли эффективный способ. Вот они нас и полюбили. — И спросил с любопытством: — Женщина, с которой ты сейчас, она уже рожала?
— А вам зачем?
— Если у нее разовьется мастит…
Алехин разозлился:
— Здесь мебель сошла с ума, а вы про мастит какой-то!
— Все в природе связано и взаимосвязано, Алехин, — весело произнес математик Н. Шутил, наверное. — Если в ближайшее время у твоей женщины заболит голова, если ее начнет подташнивать и всякое такое, не пытайся давать лекарства. Обойдись соленым огурчиком.
— Вы это к чему?
А Верочка густо покраснела.
— Значит, так, — удовлетворенно хохотнул математик Н. — Приборы подготовлены, через десяток минут приедем. Вы там не сойдите с ума. Любовью займитесь. В экстриме возбуждает. Интеллектонные волны во много тысяч раз увеличивают биоэнергетический потенциал.
Верочка опять густо покраснела, но голову от телефонной трубки не отодвинула.
Сказать ему про рака Авву?
Но математик Н. сам спросил:
— Когда в последний
— С какими еще зомби? — переспросил Алехин, боясь, что Верочка опять покраснеет.
— Ну, с этими своими хулиганами. От которых тебе по зубам прилетело. И на которых ты сержанту жаловался.
— А вы откуда знаете?
— Ты отвечай. Не тяни. У нас мало времени.
— А-а-а, эти… — неохотно припомнил Алехин. — Ну, пару часов назад… Гоняли меня по лестницам… И теперь, может, бродят по двору. Их Бог разумом обидел.
— Разум — тонкая штука, — засмеялся математик. — Можно и красную рыбу считать дурой, а она за тысячи километров посреди океана находит путь к своей единственной, затерянной на островах речке.
— Да не считаю я красную рыбу дурой.
— Тогда и зомби не считай хулиганами. У них особенное назначение. Как и у тебя. Как у всего сущего.
— Ой, посмотри!
Алехин бросил трубку.
На кухне рождалось странное молочное сияние.
Нет, к счастью, оно рождалось не в кухне. Оно рождалось за окном, на пустыре, над обгорелыми метелками деревьев, совсем недавно окружавших деревянный домик Алехина.
Прижавшись носами к влажному стеклу, Алехин и Верочка замерли.
В нежном молочном свете прямо над черным пожарищем мерцал и переливался смутными радугами огромный зеркальный шар. Он был величиной с пятиэтажный дом, не меньше. А со стороны рокового переулка со всех ног мчались к переливающемуся радугами шару Заратустра Наманганов в кавказской мохнатой кепке, чугунный Вий в сырой телогрейке, и тот, третий, маленький длинноволосый. Всю эту троицу энергично преследовал сержант Светлаев, видимо, вернувшийся из дальней командировки. На ногах сержанта красовались меховые унты, на плечах — теплая меховая куртка. А толстые штаны поблескивали, как подошвы. Наверное, были обшиты тюленьей шкурой. Бежал Светлаев споро, но было видно, что догонять хулиганов не собирается.
Прижавшись друг к другу, они смотрели на огромный зеркальный шар.
На мгновение Алехину показалось, что он видит в шаре отражение свое и Верочки, но, наверное, это ему показалось. Не было там никаких отражений. Только медленно, как спирали, ползли по поверхности шара смутные радуги. А Верочка опять ойкнула, и они увидели, от кого это убегали Заратустра и его кореша.
Не от сержанта Светлаева. От рака Аввы. И в отличие от сержанта рак Авва здорово превосходил беглецов в скорости. Все псевдоподии работали так стремительно, что, казалось, рака несла невидимая воздушная подушка, не дающая пыли. Ударила яркая вспышка, и длинноволосый исчез, не добежав десяти метров до зеркального сверкающего шара. Ударила вторая, и исчез Вий. А потом растаял в воздухе Заратустра.
Сержант Светлаев остановился.
Сунув руку под куртку (наверное, там висела кобура), он изумленно следил за раком Аввой, вдруг необыкновенно раздувшимся. Одним прыжком рак Авва достиг шара и слился с его зеркальной поверхностью. Будто старинный монгольфьер, шар начал плавно взлетать пожарищем,
над пустырем,
над городом…
— Это НЛО, Алехин?
Боясь соврать, Алехин кивнул.
Померк молочный свет, заливавший пустырь. Сразу стало сумрачно. Верочка с полными слез глазами обернулась на разгромленную квартиру: