Чтение онлайн

— Случалось ли вам когда-либо рапортовать из Франции о тамошних предвоенных настроениях? И не было ли в ваших донесениях, относящихся к тому времени, изложения взглядов, которые могли бы снизить боевой дух Польши?

— Неужто я стал бы сеять подрывные настроения в Польше? — поразился инженер. — Так ведь я же всегда…

Офицер, ведущий допрос, прервал его:

— Знакомо ли вам имя полковника Левандовского?

— Конечно! Я ведь уже ссылался и продолжаю ссылаться на него… В моих бумагах должно сохраниться письмо от него…

— А были ли вы каким-либо образом связаны с ним по службе?

— Как

я мог быть с ним связанным?

И тут ему напомнили: перед самым началом войны он написал именно этому полковнику письмо частного порядка. Содержание письма обошло все высшие сферы Варшавы, нашлись и такие, которые это запомнили и сообщили куда следует… Инженер подтвердил — он действительно делился своими личными наблюдениями и делал некоторые выводы. Все это он подробно рассказал. Комиссия выслушала его, и, наконец, председатель, доброжелательно кивнув головой, заявил:

— Все понимаю… Однако факт остается фактом, своим письмом вы подрывали веру во франко-польский союз.

— Я писал одну только правду, что же касается фактов… То ведь факты полностью подтвердили мои предположения, — ответил Георгий. — Сейчас у нас 1941 год, Франция разбита…

— Но в то время вы не могли об этом знать! И отправляя письмо…

— Что же я должен был писать? Ложь? Несоответствие действительному положению вещей? Я ведь очень правдиво описал свои первые впечатления от Парижа!

— Иногда следует быть предусмотрительным на будущее, не выкладывать всего, тем более в письме, — загадочно объявил майор, на этом «решающий» разговор закончился. Так или иначе, но Георгий заметил, что его личность воспринимается без особого энтузиазма. Кроме того, у него сложилось впечатление, что к нему относятся не с каким-либо особым предубеждением, а скорее с напряженным и ревнивым интересом. В конце концов было принято компромиссное решение: Георгия назначили переводчиком и писарем при лагере.

Однако и на этой должности он продержался недолго. Вот как это произошло. В палатку, где он спал вместе с солдатами Офицерского легиона, вбежал запыхавшийся адъютант из комендатуры лагеря.

— Врача! Кажется, среди вас есть хирург! Быстрее! — закричал он.

— Я хирург, в чем дело? — спросил с соседнего матраса щуплый поручик, отнесенный по совершенно непонятным соображениям к саперам. Именно в тот день его как раз наказали «палаточным» арестом за утерю лопатки.

— Очень хорошо! Значит, вы хирург? — спросил адъютант. — Быстро к пану полковнику… Он заболел, страшные боли…

В тот вечер рота саперов отдыхала от своего мучителя. По палаткам ходили слухи о том, что хирург приказал вскипятить огромное количество воды и что он вообще отдает очень странные приказы. В каком-то из соседних взводов отыскали бывшего студента медицинского факультета, еще где-то — инженера-механика.

— Подготавливает операцию, переделывает перочинные ножи в скальпели, сам делает хирургические нитки, — передавалось из уст в уста.

Поздней ночью измученный до предела хирург ввалился в палатку. Выражение его лица было довольное. Картежники подняли головы.

— Ну как, зарезал старика? — спросил один из них.

— Будет жить… Спас этого прохвоста в самый последний момент, — добродушно ответил маленький «сапер».

Буря грянула на следующий день, когда рядом с лагерем приземлился

английский санитарный самолет. Британский хирург не мог прийти в себя от возмущения: по его мнению, оперировать больного в столь ужасных санитарных условиях было просто безумием. Маленькому «саперу» сразу же устроили нечто вроде дознания, а Иванова вызвали в качестве переводчика. Но гнев англичанина улегся сразу же, как только маленький поляк произнес несколько магических латинских слов, а пациент слабым голосом подтвердил, что он сам потребовал произвести операцию.

— Вы взяли на себя огромнейшую ответственность! — заявил бригадир, с восхищением глядя на хирурга в саперском мундире.

— Переведите, пожалуйста, что мне это не впервой, — ответил хирург.

Событие имело далеко идущие последствия. Самолет вылетел в Александрию вместе с больным и врачом, но англичанин при этом справился с записью в своем блокноте и назвал фамилию Иванова. Таким образом, в полет отправился и Георгий Иванов в должности санитара и переводчика.

Уже с первых дней пребывания в лагере Георгий убедился в том, насколько бессмысленно растрачиваются знания и профессиональные навыки в маленьком офицерском кружке, который и на чужбине пытался восстановить свои довоенные привилегии. Энтузиазм и стремление к борьбе здесь использовались для возвращения офицерам их положения, власти, жалованья. Мечтой каждого офицера было попасть в ряды линейной Карпатской бригады. На более низшей ступени существовал так называемый Офицерский легион. Помимо него, была еще и II группа с более низким жалованьем и без каких-либо обязанностей, и, наконец, в Палестине слонялась без дел масса бывших командиров и важных чинов. В подобных условиях одного молодого подхорунжего, который уже после сентября сражался в партизанском отряде майора Губалы, обвинили во лжи. Парень напрасно доказывал, что уже в партизанах ему было присвоено офицерское звание; отданный под суд, преследуемый грязными инсинуациями, он в конце концов покончил с собой.

Разочарование охватило и Георгия. Теперь уже совсем по-иному прислушивался он к рассуждениям командора Болби, который явно дожидался в Александрии его прилета. Молодому инженеру приходилось, наконец, решить, намерен ли он и далее гнить в лагерном склочном и недоверчивом мирке в качестве нежеланного гостя или же согласиться на самостоятельные рискованные и дерзкие действия против врага.

— Положение создалось такое, что один решительный агент может вершить чудеса… — искушал его Болби. — Вся Греция, несомненно, дожидается нашей инициативы… А мы намереваемся ударить по Германии с тыла, и удар этот должен быть нанесен именно в Греции… Подумайте хорошенько…

— А есть ли там уже какое-нибудь собственное, греческое подполье? — спросил инженер, которому было известно о существовании подпольных организаций в Польше.

— Вне всякого сомнения! — ответил Болби. — Нам известно о попытках объединить движение Сопротивления в подпольную армию освобождения под лозунгом народной демократии. Скорее всего оно должно объединить монархистов и республиканцев и призвать их к общим действиям. Но начинает действовать и другая организация, о которой мы знаем очень мало. Это Народный фронт освобождения, объединяющий левые силы. Следует предполагать, что им руководят коммунисты…