Афина
Шрифт:
– По какому праву был задержан мой сын? – без "Здрасте" и "До свидания" начала эта женщина.
– Капитан, Федоров Степан Анатольевич, с кем имею честь? – поднявшись со стула, спросил следователь.
– Ванесса Игнатьевна Леонская, мама молодого человека, которого вчера задержали за вождение в нетрезвом виде и наезд со смертельным исходом, – сказала дама, – Мой сын не в чем не виноват. Я требую, чтоб его отпустили!
–
Женщина, Леонская, так на меня посмотрела, что мне стало понятно, она знает, что ее сыночка задержали из-за меня, по моему заявлению. Ну а я догадалась, что это мать того ублюдка, который сбил моего мужа и отправил его на тот свет.
– До свидания, – тихо сказала я и вышла из кабинета, а потом и из участка.
В тот вечер, после встречи с Ванессой Игнатьевной у подъезда, я впервые за десять лет молилась. Завтра суд. Завтра все решиться…
ГЛАВА 3
– Любимый, – произнесла я, подходя к камню надгробья и кладя руку на его холодную поверхность, – Вчера был суд. Их посадили. Дали семь лет. Даже мать Леонского не смогла ничего сделать. Следователь и судья, которые вели наше дело, оказались очень хорошими людьми. Теперь это животное долго никому не навредит.
Я начала заметно трястись. На дворе октябрь, а с момента моего прихода сюда прошло больше двух часов. Мое теплое пальто перестало спасать от промерзлой погоды. Обычно в это время в нашем городе уже начинает идти снег, а люди переодеваются в зимние вещи.
Пытаясь хоть как-то согреться, я дышала на свои руки, одетые в осенние перчатки. Сегодня выдался особо холодный день. Тепла от моего дыхания стало нехватать, и я решила поехать домой. Туда, где меня никто не ждал. Моя квартира стала одним большим напоминанием, что он умер из-за меня. Что он больше не придет, не принесет вкусняшки, чтоб поднять настроение, не обнимет меня, засыпая. Я физически ощущаю пустоту. Глаза застелили слезы. Да сколько можно? Я никогда столько не плакала, как за эти недели.
Я шла по кладбищу, рассматривая тех редких людей, что сейчас здесь были. Некоторые плакали, некоторые просто грустили, но через несколько квадратов я заметила девушку. Ничего примечательного, черное пальто, высокие сапоги, светлые шапочка и шарф. Я ее не знаю, но выражение ее лица заставило меня остановиться и присмотреться к ней. Она улыбалась. Улыбалась в таком месте. Месте, где все горюют по своей утрате. Для меня это казалось кощунством. А когда я услышала отрывок ее монолога, впала в ступор…
– Сереженька, он правда хороший. Заботится обо мне. А вчера он предложил стать его женой. Я согласилась. Знаю, что ты бы хотел для меня счастья, а с ним я счастлива. Я никогда тебя не забуду, но хочу идти дальше.
Я стояла и смотрела ей вслед. В голове было пусто. Я не панимаю, как она смогла стать счастливой? Мне стало интересно, кто покоится в той могиле, решила подойти поближе. С фотографии на меня смотрел молодой парень, улыбался. Надпись под фото гласит: "Любимый сын, муж и отец". Парню было всего двадцать пять лет. Интересно, из-за чего он умер? Тоже авария? Или болезнь? Эти вопросы остались без ответа.
Даже выйдя с кладбища и добравшись до дома, я не могла выкинуть из головы ту девушку. Разве после смерти любви всей своей жизни, отца своего любимого ребёнка можно быть такой счастливой с другим? Найти женское счастье в другом? Я сидела на пуфике в коридоре, все так же в пальто и сапогах и думала, думала, думала. Мне кажется, что я уже никогда не смогу радоваться жизни, никогда не смогу любить кого-то другого.
Прошла в комнату и села на диван, на котором мы часто дурачились и смотрели фильмы и сериалы. Смотрела на стену, которая была увешана нашими фотками. Это было пыткой. Воспоминания душили, не давали дышать. В какой-то момент я оказалась в ванной с лезвием в руках. Но что-то меня останавливало. Я подняла взгляд на зеркало, но не видела своего отражения. Вместо него перед глазами было любимое лицо. "Не надо. Не делай этого". И я не смогла. Не здесь, не в этой квартире, которая была нашим домом. Я опустила руки. Убрала острый предмет в ящик и вернулась в комнату.
ГЛАВА 4
В детский дом я попала, когла мне было пять. Мои родители погибли вместе со старшим братом автокатастрофе. Я не особо их помню, поэтому не очень грущу. От них остались только старая фотография и я.
Родственники с обеих сторон решили, что я обуза, и отказались от опекунства надо мной. Даже обидно как-то. Я была хорошенькой. Русые волосы, яркие синие глаза. Миниатюрная, просто ангелок. Да и поведение соответствовало прозвищу. Но это меня не спасло.
Жизнь в детском доме была адом на Земле. Меня дразнили, унижали, избивали. Воспитателям было все равно на разборки детей, чем мы занимались, главное, чтоб после восьми часов вечера были в своих комнатах. Директором была очень милая, но справедливая женщина, Тамара Михайловна. Она появлялась в своем заведении очень редко, а когда приезжала, все ходили перед ней и нами на цыпочках и выполняли все установленные правила.
Я была маленькой, худой и жалкой. Класса до седьмого. А потом записалась на секцию по боксу, и ко мне больше не лезли. Наоборот, многие молились, чтоб я скорей свалила, а порядки вернулись обратно. Мне хватало сил не только защищать себя, но и ребят, что были как я когда-то, маленьких и слабых.
Когда после девятого класса я поступила в колледж IT образования на бюджет, многие выдохнули с облегчением, ведь он (колледж) находился в другом городе, в паре часов езды от детского дома. Они знали, что я уеду и не смогу больше мешать им издеваться над слабыми. Но мне было противно оставлять все как было, поэтому в последний день прибывания в детдоме, я пошла к директору и за пару часов рассказала ей, что твориться в стенах этого заведения в ее отсутствие. Потом забрала сумку из комнаты и, хлопнув дверью, ушла. Больше я там никогда не появлялась.