Аферистъ
Шрифт:
– Андрей, если есть хоть малейшая надежда, – из-за спины полицмейстера выглянула красивая темноволосая женщина, – умоляю вас, не откажите. У нас трое детей.
Я повернулся назад:
– Я не мастер операций, да и условий нет никаких. Но и другой возможности тоже нет. Если вы дадите согласие и ваши родственники, то я попробую.
– Юноша, вы можете попасть в очень плохую историю, и ваша карьера закончится, не начавшись, – тихо сказал доктор.
– Согласен, Сергей Павлович. Можно так все оставить. Но я буду делать. Поможете?
– Помогу, –
– Иннокентий Семенович?
– Умаляю, не тяните. Уж лучше сразу, чем два дня еще.
– Тогда слушай мою команду, – набычился я в дверь, – нужен скальпель, острый, зажимы, какие есть. Игла и нити шелковые. Очень много кипяченой воды. Ставьте кипятиться воду и в ней прокипятите инструменты и нити. Около часа. Чистые простыни штук десять и пеленок штук пятнадцать проглаживаем раскаленным утюгом. Сожжете, ничего страшного.
– Зачем? – подал голос доктор.
– Надо так, – буркнул я в его сторону, – затем готовим место для операции. Нужен стол и хорошее освещение. Также нужен спирт. Много.
Был случай, врач сам себе вырезал аппендикс. Но то же наш человек. Мне нужен наркоз. Хлороформа еще нет. Эфир есть.
– Сергей Павлович, есть эфир этиловый? Он же серный.
– Здесь вряд ли вы его найдете. Я знаю о его свойствах уменьшать боль и применил бы, если бы имел.
Тогда только спирт. С точки зрения медицины он является истинным наркотиком. Потому что вызывает наркозный сон. Очень короткий период такого сна, плохо управляется, плохой выход, но все же это сон. Поэтому и наркотик. В отличии от конопли или амфетаминов, которые никакие не наркотики, а просто их внесли в перечень наркотических средств для контроля.
Я вышел в коридор. По комнатам и этажам громыхал голос Дмитрия Семеновича, человек пятнадцать носились в разных направлениях с ведрами, бочками, дровами, простынями. А я вспоминал, как это все делается. Если все упростить, то нужно разрезать живот в районе слепой кишки, то есть чуть выше гребня подвздошной кости, вытащить собственно кишку с аппендиксом, перевязать его ниткой, отрезать, зашить. Или зашивать не надо? Так вправить? Ааа! Ладно, потом надо зашить разрез послойно. Брюшину, мышцы и кожу. Дренаж вставлять? И если вставлять, то что? Резины еще нет. Значит, не вставлять. Не лапаротомия. И ушью наглухо. А там будь что будет. А помрет? И так помрет. Спокойно Маша, я Дубровский.
Домна сидит внизу, обложившись мешками. И ей, похоже, весело.
– Тетя Домна, нет ли с собой чего против боли? Может, заварим травки?
– Есть, как не быть. Не для продажи только.
Она достала маленький мешочек. В нем серые катышки и комочки.
– Вот, очень помогает. Маковая роса застывшая.
– Опий сырец? Неожиданно. Хотя, как раз пригодится. Сделаем опийную настойку.
Я взял мешочек и пошел к доктору.
– Сможете организовать приготовление опийной настойки? Надо прокипятить в спирту на водяной бане часик и остудить. Его и
– Не беспокойтесь. С этим мы знакомы.
Через полтора часа в комнату вошел Дмитрий Семенович:
– Все готово. Спирт винный в бочке. Прикажете разлить?
– Да, по-мельче посуду возьмите. Сергей Павлович видит мое состояние. Его рука легла на мое плечо.
– Не волнуйтесь. В любом случае вы желаете спасения жизни человека.
– Спасибо, доктор. Вы умеете зашивать раны?
– Умею. И я буду с вами в любой ситуации.
– Прекрасно. Трубки есть у вас? Тонкие из латекса или резины.
– Что такое резина?
– Блин.
– Прикажите испечь?
– Мне нужна тонкая трубка длинной пятнадцать сантиметров, – как можно спокойнее говорю я, – пять дюймов можно. Или около того.
– Есть стеклянные, но они длиннее. О, есть из бараньих кишок.
– Давайте из бараньих. Несколько трубочек нарежьте и в спирт сразу. Пусть стерилизуются.
– Что, простите, делают?
– Обеззараживаются.
– Вы верите в заразу, в народные воззрения?
– Давайте про это после. Мы расположились в самой светлой комнате. Просторная гостиная с дубовым столом посреди. Я велел протереть спиртом все поверхности.
– Очень надеюсь на объяснение сих таинств, – хмыкнул Сергей Павлович.
– Пренепременно. А сейчас скажу, что от нашего вмешательства больной не умрет. А вот от послеоперационных осложнений вполне может. Их профилактикой мы и занимаемся.
Стонущего Иннокентия Семеновича уложили на стол. Я перекрестился на иконы и начал. Сначала обложили всего пеленками. Оставил только маленький участок живота. Две простыни использовали как халаты. Руки вымыли с мылом и потом спиртом. Больному дали разведенной водой настойки стакан. Через пять минут еще один. Глазки поплыли.
Я сделал разрез. Небольшой, десять сантиметров. Расширить можно, если надо. Под кожей желтая жировая ткань. Потом мышцы. Наконец брюшина. Вот будет сейчас нетипичное расположение. И конец. Но мне повезло. Я вытащил наружу слепую кишку с набухшим от гноя аппендиксом. Уложил на пеленку.
И он лопнул с конца. Гной потек на ткань.
– Сергей Павлович, внутрь не должно попасть ни капли.
Помощник хищно бросился с пеленкой и закрыл рану, как смог.
– Нам повезло. Если бы лопнул там, ничего бы не сделали. С перитонитом в этих условиях не справиться.
Я достал нитку, перевязал. Отрезал коротко отросток. Теперь кисетный шов. Утягиваем и вправляем в кишку. Сергей Павлович смотрит широко открытыми глазами. Шьем брюшину, мышцы, кожу. Вставляем трубку и подшиваем к коже. Пациент молодец, только иногда кряхтел да настойки требовал, какую и получал по полстакана.
Все. Закрываем рану повязкой. Велю вымыть и проветрить комнату, в которой будет лежать Иннокентий Семенович. Его переносят прямо на одеяле. Надо еще на счет диеты рассказать.