Афера
Шрифт:
Алекс вышел из метро "Сокол", и сразу словно током ударило: вот он, трамвай, 23-й номер, как раз подкатил. Сколько раз Алекс мальчишкой соскакивал с заднего буфера этого 23-го трамвая как раз здесь, перед куполами церкви Всех Святых, она и тогда действующая была. Там, у церкви, кресты и могилы, оттуда веет чем-то запретным и страшным, там старухи в черном и калеки - без рук, без ног - тоже страшные, боится их Алекс. Туда раз в год, на Пасху, на
Крестный ход, ходил хулиганить дворовый король шпаны Лубенченко и рассказы о его подвигах передают друг другу все ребята.
А сейчас Алекс бесстрашно прошел вдоль ограды храма Всех Святых и повернул во двор
Здесь, прямо у подъезда, встреча у него с Сергеем Дмитриевичем. Вот он, то ли хирург, то ли профессор. Прямо в спину дышал.
– Добрый день, Сергей Дмитриевич. Точность - вежливость королей.
– Добрый день. Окна - двор, смею надеяться?
– Двор, двор, как и договаривались.
И окна во двор, и дом, и квартира прекрасные, а есть-таки предчувствие: будет плохо, что-то не так будет. Звонят в домофон - все нормально; заходят в подъезд - все нормально; в лифт - тоже нормально. Слава Богу.
Может, кто думает, всегда все бывает нормально? Отнюдь. Представим себе совершенно обычную вещь: за десять минут до нашего прихода в любую квартиру подъезда посредством домофона обратится любой из десятков тысяч московских бомжей и, умерив хрипоту в голосе, представится разносчиком газеты "Экстра-М", сантехником, "Службой газа", врачом "скорой помощи", после чего не терпящим возражения тоном предложит открыть дверь, поскольку дело срочное. В большинстве таких случаев дверь открывается. Проникнув в подъезд, бомж быстрым шагом пройдет прямо в лифт и наложит там зловонную кучу, потому что он обожрался на помойке тухлятины и у него болит живот. И будет таков, а через две минуты мы с интеллигентным покупателем вляпаемся прямо "в это дело". А что, разве пятерка продвинутых тинейджеров, опившись пивом "Клинское", не может описать в подъезде весь тамбур, включая саму дверь и даже дверную ручку? Или прыщавый подросток не может изобразить на стене вашего чистого лифта аэрозольной краской в гипертрофированном виде вожделенный половой акт? А чего будет стоить одна только гигантская сопроводительная надпись? А выйдя из лифта на нужном этаже, разве сможет покупатель проглядеть появившееся не вчера, а сегодня на свежевыкрашенной стене огромаднейшее изображение некоего пуче-глазого существа в паутине? Сможет ли не оценить такие, например, бессмертные стихи:
Я летучий мыш,
Ты дебильный орел.
"Эге-ге, - подумает наш излишне впечатлительный покупатель, -
"гашиш", "цыкладол" какой-то… Да тут не наркоманы ли живут?
Неравно, замордуют меня ежедневными просьбами о займе и вообще всякими безобразиями… А дети? Вова только в четвертый класс пошел… Нет, ну вас на хрен с такой квартиркой. Лучше уж ту, от вчерашней белобрысой риелторши. Она хоть от метро дальше, да зато нет там ни этих наркоманов, ни всякого дерьма".
Бесполезно объяснять покупателю, что бомжиное дерьмо и выходки тинейджеров - это нелепая случайность, это повторится лишь через год, а может, и никогда. Что это может случиться в любом московском подъезде, а не только в этом. Что стишки про гашиш и циклодол написал всего лишь соседский мальчишка, а никакие не страшные наркоманы. Мальчишка действительно балбес, но ведь они, почитай, все такие…
Бесполезно. Знаем, что он, очкарик, подумает, как отнесется к
Ну, не дураки и мы тоже. Чай, и свои глаза есть, да и нюх… Да-да, нюх". И, еще не вступив на порог квартиры, он твердо решит ее не покупать.
Не повезло. Не повезло продавцу, Алексу, да и тебе, покупателю.
Потому что ты купишь такую же точно квартиру, но дальше от метро, в худшем состоянии и вдобавок твоими соседями запросто могут оказаться самые настоящие наркоманы, а не безобидный шпаненок-мальчишка. А в день твоего новоселья в вашем лифте нагадит бомж.
Раньше, лет пять-восемь назад, когда прибыль у всяких маклеров-риелторов была ломовая, никто из них не брезговал перед просмотром своими руками оттирать со стен всякую похабщину, мыть, драить со стиральным порошком лестничную площадку, а то и весь подъезд. Сейчас заработки уже совсем не те, падают и падают, и с такими вещами почти никто не связывается. Разве намекнут иногда хозяину - неплохо бы, мол… Помоет хозяин - хорошо, нет - ладно.
Однако в нашем случае явных пакостей в подъезде не оказывается, а на мелкие грешки молодого поколения покупатель не обращает внимания.
Поэтому - дззынь в звонок, здравствуйте, Иван Иванович, здравствуйте, Лидия Федоровна. Вот привел вам Сергея Дмитриевича, хочет посмотреть квартиру, если понравится - будет покупателем.
Сергей Дмитриевич смотрит, спрашивает:
– В этой комнате сколько метров? Двадцать два? А в этой? Точно шестнадцать?
– Точно шестнадцать.
– А кухня?
– Восемь и шесть десятых.
– Квартира требует ремонта.
– Косметический ремонт новый хозяин всегда делает, Сергей Дмитриевич.
И чувствуется, что в квартире ему все нравится - еще чуть поломается и попытается начать разговор о снижении цены. А мы ему на это сразу морду оскорбленную, вид недоумевающий - нам вроде даже за
Сергея Дмитриевича неудобно перед хозяином… И тут приходит оно -
Неожиданное. Как будто разбили-уронили что-то за стенкой и покатилось оно со звоном? Нет, сквозь общий треск и грохот явственно режутся хрипатые слова уже слышанной где-то залихватской песни:
Наш бугай (чего-то там) держал общак на зоне…
– Однако слышимость… - неуверенно говорит Сергей Дмитриевич.
– Да нет… это они просто громко музыку завели. А так-то тихо у нас, - поясняет хозяин.
– Звукоизоляция, Сергей Дмитриевич, в "сталинских" домах всегда хоро- шая, - встревает и Алекс.
– Это у них действительно с громкостью звука явный перебор.
А из-за стены грохочет:
– И часто это у вас?
– интересуется Сергей Дмитриевич.
– Да нет… это, может, праздник у них или что, - теряется хозяин.
– А так-то тихо.
– Соседи тихие, и парень хороший у них, - подтверждает хозяйка.
–
В институте учится.