Чтение онлайн

Правда, даже если бы Фаринхолт не последовал совету Лейна, можно было бы соврать, сказав этой женщине, что президент вложился в «Пенн-мар». Но что-то в ней подсказывало, что лучше не делать этого. «Мы будем на связи» – вот что она сказала. Что это означает, Лейн не понял, но догадываться – догадывался. «Жучки» в Вашингтоне не новость.

Полмиллиона долларов. Наличными. Без налогов. Можно покончить с делами и отправиться куда-нибудь на пляж загорать. Лейн вытер пот со лба. Господи, до чего же просто Фаринхолт купился на эту липу насчет пенн-маровского сокращения производственных расходов. Какой, право, легковерный народ пошел.

Деньги перемещаются по проводам без малейших усилий – всего лишь

электрическая вибрация, отзывающаяся в гигантских компьютерах, установленных в служебных помещениях финансовых учреждений всего мира. Достаточно набрать правильный код – и все, никаких вопросов, деньги текут прямо по назначению. Иногда, в зависимости от корреспондентских взаимоотношений, деньги, прежде чем достичь цели, минуют несколько промежуточных этапов. Но, в конце концов, все равно оказываются там, где надо.

На сей раз речь идет о сумме небольшой, всего тридцать тысяч долларов. Сравнительно с миллиардами, ежедневно оседающими на счетах и уходящими вовне, – величина исчезающе малая. Никаких подозрений она не вызовет. На это и был расчет.

Электронный перевод проделал путь в Южный Национальный, как змея проникает в подвальное помещение жилого дома. Тихо. Незаметно. Находя в поисках добычи самые затемненные участки. И опять-таки, подобно змее, которая, не обнаружив жертвы в одном подвале, переползает столь же незаметно, как появилась в первом, в другой, перевод, эти самые тридцать тысяч, не осели в Южном Национальном надолго. А именно – ровно на столько, сколько было необходимо для того, чтобы эта сумма угнездилась на счете, открытом лишь накануне на имя Фэлкона. На счете, о существовании которого он и понятия не имел. Перевод оказался на счете и почти тут же был с него снят, переместившись в систему, на тайный номерной счет в «Ситибэнк», и его, после безвременной кончины компьютерной фирмы, основанной Фэлконом на пару с покойным Бернстайном, не обнаружит даже судья по банкротствам. Этот самый счет Фэлкон должен был бы закрыть много месяцев назад – и не закрыл. Вот этой-то столь характерной для него небрежностью и воспользовались. Впрочем, и на не закрытом вовремя тайном счете деньги долго не задерживались. Они лежали там ровно столько, сколько нужно было «Ситибэнк», чтобы зафиксировать их наличие.

После этого они вновь отправлялись в путь, на сей раз в сторону «Чейз Манхэттен», где попадали на общий клиринговый счет, а он контролировался инвестиционным банком «Уинтроп, Хокинс и К°» и использовался в качестве депозитария клиентских фондов. Из последних же, в свою очередь, черпали крупные учреждения и магнаты при покупке через страховых брокеров инвестиционного банка акций и ценных бумаг.

Страховки «Уинтроп, Хокинс и К°» продавал лишь крупным учреждениям и частным лицам с исключительно высокими доходами. Фэлкон в эту категорию явно не входил, но на сей раз ему выпала редкая возможность, о которой он опять-таки даже не подозревал. А между тем, чего бы только Фэлкон ни дал, чтобы оказаться в курсе происходящего, знать, кто стоит за всеми этими денежными потоками и «подарком», оказавшимся на специальном брокерском счете банка «Уинтроп, Хокинс и К°». Потому что в этом случае он избежал бы катастрофы.

Тридцать два доллара за акцию. Девятьсот тридцать семь акций. Это и есть подарок Фэлкону от безымянного благодетеля. Подарок, который может обернуться для него прибытком в сорок – пятьдесят тысяч долларов, а также пяти-семилетним сроком тюремного заключения. Такого приговора ему не пережить.

Вспыхивали блицы и стрекотали камеры, направленные на Картера Филипелли и Уэнделла Смита, стоявших на ступенях Федерал-билдинг – исторического здания, расположенного прямо напротив Нью-Йоркской фондовой биржи. Именно отсюда обращался к нации Джордж Вашингтон после его избрания первым президентом США. В знак уважения к партнеру и повинуясь указаниям президента Уоррена, Филипелли специально приехал в Нью-Йорк, на территорию Смита,

и для проведения мирных переговоров пригласил того в «Таверну на лужайке» – любимый ресторан Смита. На обеде присутствовали ответственные сотрудники нью-йоркского отделения Федеральной резервной системы, местные политики и самые видные банкиры.

После десерта Филипелли выступил с короткой речью, в которой самым высоким образом оценил деятельность Смита в ФРС, его отличное понимание закономерностей рынка и умение предвидеть ход экономического развития. Затем они в одной машине направились на Уолл-стрит, на встречу с прессой. Здесь они обменялись рукопожатием, длившимся, по меньшей мере, пять минут.

– Смотрите, сколько народу пришло! – воскликнул Смит, перекрывая голоса репортеров, засыпавших обоих финансистов вопросами, и благостно кивая фотокорреспондентам.

– Да, в утренних выпусках газет это окрестят Чашей Мира, – крикнул в ответ Филипелли.

– А знаете, вы, оказывается, не такой уж плохой малый, – проговорил Смит.

Филипелли широко улыбнулся и, наклонившись к самому уху собеседника, возразил:

– Может быть, но вы-то все равно тот еще сукин сын.

Квадратная комната правления Южного Национального, расположенная на сорок седьмом, верхнем, этаже здания на Парк-авеню, легко вмещала шестнадцать директоров банка и приглашенных лиц, собиравшихся тут раз в квартал на очередное заседание правления. Потолок, высотой по меньшей мере 20 футов, был причудливо украшен филиппинскими раковинами, отливавшими всеми цветами радуги, а скрытые за лепниной лампочки медленно вращались.

Под стать комнате стол, покрытый бежевой бархатной скатертью, тоже квадратный, что, подумал Фэлкон, делает совершенно ненужной его середину. Сейчас, правда, в центре стояла ваза со свежими розами. Не здесь бы следовало проводить сегодняшнюю встречу, ведь соберутся всего четверо. Размеры комнаты подавят суть происходящего, а Фэлкон прекрасно сознавал, насколько важна эстетика для успешного представления любого проекта. Но Барксдейл выбрал это место, значит, так тому и быть. И выбор его объясняется прежде всего тем, что сюда без остановок идет лифт из подвального помещения, поэтому участники, включая Фэлкона, и появятся здесь, и покинут помещение, никем не замеченные.

Фэлкон прошел к огромному окну на южной стороне комнаты. Несмотря на полуденный смог, отсюда отлично просматривалась перспектива всей центральной части Манхэттена, лишь незначительно заслоняемая громадами Крайслер-билдинг, а за ним – Эмпайр-Стейт-билдинг. Справа, вдалеке, взметнулись к небу башни Всемирного торгового центра, казавшиеся отсюда ненамного выше штаб-квартиры Южного Национального. Чуть левее, прямо посредине Манхэттена, торчали шпили штаб-квартиры Американской международной группы, а дом 60 по Уолл-стрит занимало нетипичное по своей модерновой архитектуре здание Морган-билдинг.

Нью-Йорк. Удивительный город. В этом городе ты либо на редкость счастлив, либо на редкость несчастлив. Сегодня он пышет энергией, завтра впадает в уныние. Середины тут не бывает. И Фэлкон некогда упивался этой изменчивостью, ибо на фоне кратких периодов упадка подъемы выглядели особенно стремительными. Выжить в Нью-Йорке становилось предметом гордости. Но то было в молодости. Сейчас Фэлкон в этом городе уставал.

В последние дни, когда он сидел дома, прилипнув к компьютеру, его мозг упорно сверлил один и тот же вопрос. Будь у него деньги, скажем, пять миллионов долларов, остался бы он в этом Богом покинутом городе? В городе, который Фэлкон уничижительно называл не Большим, как все, а Гнилым Яблоком? И ответ всегда приходил один и тот же – нет. Ответ был – бежать, и по возможности быстрее. После уплаты налогов от пяти миллионов останется два; пятьсот тысяч пойдет на приобретение благоустроенной, но старой фермы где-нибудь в Вермонте, а на остаток и на то, что в тех краях можно заработать, он будет жить.