Адвокат
Шрифт:
Мать направилась к дому, чтобы принести чаю и утереть слезы.
Не знаю, кого из родителей сильнее расстроил мой приезд. Мать мечтала о крепких семейных узах для сыновей и о возне с внуками. Отцу хотелось, чтобы его сыновья как можно быстрее взбирались по служебной лестнице к честно заработанному успеху.
Ближе к вечеру мы с отцом вышли на площадку. Он играл, а я пил пиво и разъезжал по полю на машинке. Гольфу пока предстояло найти в моем лице страстного поклонника.
Две бутылки холодного пива развязали мне язык, а после
— Знаешь, папа, от работы в большой фирме меня начинает тошнить.
Пройдя три лунки, перед четвертой отец присел передохнуть. Я нервничал и, понимая это, раздражался сильнее. В конце концов, речь шла о моей жизни, не о его.
— И что это означает?
— Я устал от того, чем занимаюсь.
— Поздравляю. Значит, ты считаешь, будто рабочий у станка не устает? Ты хоть богатеешь.
Первый раунд по очкам остался за ним, еще немного — отец пошлет меня в нокаут.
— Собираешься искать новое место? — спросил он, посматривая по сторонам в поисках улетевшего мяча.
— Подумываю.
— И что же ты надумал?
— Говорить слишком рано. В данный момент у меня нет ничего конкретного.
— Тогда откуда эта уверенность, что на новом пастбище тебя ждет более сочная трава? — Ударом клюшки отец подбросил найденный мяч и зашагал к следующей лунке.
Следя за ним, я направил карт по узкой гравийной дорожке. Любопытно, чем меня пугал этот рослый седовласый человек? Он поднял на ноги трех сыновей, научил их добиваться поставленной цели, привил здоровое честолюбие, стремление зарабатывать хорошие деньги, собственными руками воплощая в жизнь великую Американскую мечту. Своим трудом он оплатил все, чего достигли его дети.
Как и братья, я появился на свет без чувства долга перед обществом. Мы опускали монетки в кружку для церковных подаяний — потому что так велит Библия. Мы платили налоги — потому что так требует закон. Безусловно, часть денег шла на добрые дела, мы вроде принимали в них участие.
Политикой занимались те, кто хотел играть в большие игры, а порядочные люди знали, что честным трудом богатства не наживешь. Нас учили приносить пользу, дескать, чем большего успеха добьемся мы, тем богаче станет общество. Ставь ель, трудись не покладая рук, будь порядочным, и тебя ждет процветание.
Вот почему я боялся отца — у него все было разложено по полочкам, ему не хватало снисходительности.
Потерпев неудачу на пятой лунке и виня в этом клюшку, отец забрался в карт.
— А если тучное пастбище меня не интересует?
— Почему бы тебе не выложить все начистоту?
Я замялся — так бывало, когда мне не хватало решительности говорить откровенно.
— Меня интересует вопрос защиты интересов простого человека.
— Это еще что за чертовщина?
— Это когда люди работают на пользу общества, не стремясь сделать кучу денег.
— Ты что, превратился
— В Вашингтоне есть и республиканцы. Вообще-то их там больше, чем демократов.
До следующей лунки мы добрались в полном молчании.
Несмотря на то что отец всегда был умелым игроком, сейчас его коротким ударам не хватало точности. Я мешал ему сосредоточиться.
— Выходит, к мысли переустроить общество тебя подтолкнула смерть какого-то бродяги-алкоголика? Так? — спросил он, в очередной раз промахнувшись.
— Он не был алкоголиком. Он воевал во Вьетнаме.
В самом начале вьетнамской войны отец летал на «Б-52».
На мгновение он смутился, но, не считая себя вправе отступать, перешел в контратаку:
— Один из этих, да?
Я промолчал. Мяч прокатился мимо от лунки, однако отец, похоже, потерял интерес к игре. Еще один неудачный удар, и мы направились в сторону дома.
— Я бы очень не хотел, чтобы ты поставил крест на блестящей карьере, сынок. Слишком много сил положено. Ведь осталось всего несколько лет до компаньонства.
— Может быть.
— Тебе нужно отдохнуть.
Все считали отдых лучшим лекарством для меня.
Вечером я предложил родителям поужинать в приличном ресторане. Сидя за столом, мы старательно избегали разговоров о Клер, о моей карьере и о том, как редко дедуля и бабуля видят внуков. Вспоминали старых друзей, перемывали косточки соседям. Я внимательно слушал последние городские новости, до которых мне не было никакого дела.
В пятницу, простившись с родителями, за четыре часа до отлета я отправился в аэропорт навстречу поджидавшему меня в Вашингтоне туманному будущему.
Глава 7
Квартира, конечно, оказалась пустой. На кухонном столе лежала записка. Следуя моему примеру, Клер без всяких объяснений укатила на два дня в Провиденс. Просила только позвонить ей.
Звонком я оторвал ее от семейного ужина. В течение пяти минут мы уверяли друг друга в собственном и родительском отличном самочувствии. Вернуться Клер обещала в воскресенье после обеда.
Положив трубку, я выпил чашку кофе, глядя на поток машин, ползущий за окном спальни по заснеженной Пи-стрит. Сугробы так и не растаяли.
Я подозревал, что Клер сейчас ведет тот же безрадостный разговор с родителями, что сутки назад состоялся у меня.
В том, как мы, не осознав всей правды, старались быть честными перед родственниками, было нечто странное и печальное, однако я ничуть не удивился. Ситуация измотала меня; твердо решил: в ближайшие дни, может, даже в воскресенье сесть вместе с Клер здесь, на кухне, и предложить высказаться до конца. Пора назвать вещи своими именами, поделиться взаимными страхами, пришло время признать, что каждый хочет жить сам по себе. Я знал, что Клер не против, мне лишь было неизвестно, сколь велико ее стремление к свободе.