Чтение онлайн

— Да все они хороши. Пожалуй, закажу «Будвайзер».

Он переварил услышанное и выставил нам новые полные бокалы.

На стойке бара лежала стопка газет, и я заметил заголовок в «Таймс»: «Пентагон планирует привить от оспы до 500 тысяч человек».

Вторжение в Ирак уже выглядело решенным делом, если, конечно, Саддам не пойдет на попятную. Я подумал, не позвонить ли своему букмекеру — узнать, каковы сегодня ставки, что война вот-вот начнется. Ставку следовало, конечно, сделать еще неделю назад, когда условия были более благоприятные, но поскольку я располагаю инсайдерской информацией, это было

бы мошенничеством. И еще — не совсем этично зарабатывать деньги на войне, если ты не поставщик правительства.

Я спросил у Кейт, имеющей юридическое образование:

— Как по-твоему, кто я: контрактный правительственный поставщик или агент по контракту, работающий на правительство?

— Почему ты спрашиваешь?

— Пытаюсь решить этическую проблему.

— Ну, это, видимо, не такая уж серьезная попытка.

— Не груби. Я подумываю, не позвонить ли своему букмекеру и не поставить ли на иракскую войну.

— Разве у тебя есть свой букмекер?

— Ага. А у тебя?

— Нет. Это незаконно.

— Так я уже арестован? А с наручниками можно пока подождать?

Она сдержала улыбку и оглянулась по сторонам.

— Говори потише.

— Я стараюсь быть романтичным.

Тут подошла официантка и повела нас к столику.

Кейт изучила меню и спросила, не взять ли нам дюжину устриц на двоих, лукаво напомнив:

— Они действуют как хороший афродизиак.

— Это не совсем так, — возразил я. — Неделю назад я съел дюжину, а сработали только одиннадцать. — И добавил: — Шутка.

— Да уж, пусть это лучше будет шутка.

Ресторан специализировался на морепродуктах, так что я заказал утку по-лонг-айлендски. Утки ведь плавают, не так ли?

Мне было хорошо, я пребывал в совершенно расслабленном состоянии вдали от стрессов, города и службы.

— Это была неплохая мысль, — сообщил я Кейт.

— Нам просто следовало уехать.

Я вскользь подумал о Харри, который отправился на север штата, и хотел уже еще раз спросить Кейт про клуб «Кастер-Хилл», но вспомнил, что цель нашего приезда сюда — забыть про все связанное с работой.

Кейт занялась винной картой и после весьма занимательного обсуждения с официантом заказала бутылку чего-то красного.

Его принесли, она отведала и вынесла вердикт, что отличный букет со сливовым нюансом вполне подойдет к моей утке. Не думаю, чтобы мою утку заботил этот вопрос.

Как бы то ни было, Кейт подняла свой бокал и предложила:

— За тех несчастных, которые не могут уехать на уик-энд.

— Аминь, — поддержал я.

Мы чокнулись и выпили. Сливовый нюанс был, видимо, только в ее бокале.

Я поднес свой бокал к свету и сказал:

— Отличный веник.

— Отличный что?!

— Букет.

Она закатила глаза.

Ну вот мы замечательно поужинали в превосходной обстановке, и прелестные синие глаза Кейт сверкали в отсветах свечей, а от красного вина мне было тепло и уютно.

В такие моменты легко притворяться, что все в мире хорошо. Это, конечно, невозможно, но имеет же человек право время от времени отключаться от всех проблем и делать вид, будто мир вовсе не катится в преисподнюю.

И если уж речь зашла о подобном, все мои знакомые до сих пор говорят, как сильно изменилась их жизнь после 11 сентября, и это далеко не самое

плохое. Многие, включая меня, да и Кейт тоже, вроде как наконец проснулись и заявили: «Хватит размениваться на всякие мелочи. Настало время восстановить контакты с людьми, которые тебе нравятся, и избавиться от тех, кто не по нутру. Мы не умерли — значит, надо продолжать жить».

Мой отец, ветеран Второй мировой, однажды попытался описать мне настроение, царившее в стране после Перл-Харбора. Он не очень хорошо управляется со словами, к тому же у него возникли определенные трудности при попытке нарисовать картину Америки в первое Рождество после 7 декабря 1941 года. В конце концов это ему удалось, и он сказал: «Мы все были напуганы, так что пьянствовали и трахались напропалую, а еще навещали тех, кого давно не видели, и люди посылали друг другу открытки и письма — все снова объединялись и помогали друг другу, так что на самом деле все было не так уж плохо. — А потом спросил меня: — И разве требовалась война, чтобы додуматься до этого?»

Да, папочка, требовалась, потому что вот такие мы есть. А после 11 сентября прошлого года мои родители два дня подряд пытались связаться со мной из своей Флориды, и когда наконец дозвонились, потратили минут пятнадцать, чтобы рассказать, как они меня любят, что стало для меня в некоторой степени сюрпризом. Но я совершенно уверен — они именно это и хотели мне сообщить.

Да, вот такие мы и теперь, но через год-два, если не случится еще одного нападения на нашу страну, снова вернемся к своему обычному состоянию — эгоцентричному, высокомерному. И это тоже нормально, потому что, откровенно говоря, я уже несколько подустал от провинциальных друзей и родственников, все время интересующихся, как у меня дела. У нас у всех случился этот момент катарсиса и переоценки собственной жизни, но он уже прошел, а теперь настало время продолжить свои дела и вернуться к тому, чем мы были раньше.

Мне, однако, нравится эта шутка насчет пьянства и траханья, и нам следует еще некоторое время придерживаться такой линии поведения. Мои друзья холостяки уверяют… Ну ладно, это тема для отдельного разговора, в другой раз.

А пока я сказал Кейт:

— Я люблю тебя.

Она протянула через стол руку и сжала мою ладонь.

— И я тебя люблю, Джон.

Это было прекрасное завершение хорошо проведенного дня. Я не был самым внимательным мужем 10 сентября прошлого года, но на следующий день, когда решил, что она погибла, весь мой мир рухнул вместе с башнями-близнецами. И когда я увидел ее живой, то понял, что следует повторять «Я люблю тебя!» гораздо чаще, поскольку с моей работой и с такой жизнью никогда не знаешь, что произойдет завтра.

Харри Маллер — с завязанными глазами и с кандалами на щиколотках — сидел в чем-то весьма похожем на комфортабельное кожаное кресло.