Чтение онлайн

— О'кей… а насколько эта информация надежна?

— Часть сведений я получил напрямую от ФБР. Путов у них в списке взятых под наблюдение. Другие сведения почерпнул из автобиографии, которую он выставил на веб-сайте по месту работы.

— А где он работает?

— В Массачусетском технологическом институте. Профессор.

— И что преподает?

— Ну не русскую историю.

— Ага…

— Еще кое-какие сведения о нем я получил он-лайн из академических журналов. Его очень уважают.

— За что?

—

За ядерное дерьмо. Не знаю. Хочешь, чтоб я тебе это зачитал?

— Ладно, я потом посмотрю. Что еще?

— Ну, еще мне повезло в отделении ФБР в Бостоне. Нашел там одного парня, который, как я знаю, любит потрепаться «без протокола». И он сказал мне, что Путов приехал сюда в девяносто пятом году в рамках нашей помощи бывшим советским гражданам с целью использовать здесь болтающиеся без дела таланты, прежде чем эти парни продадутся кому-нибудь другому за более высокую цену. В рамках этой же программы его устроили на работу в МТИ.

— Надо было его просто пристрелить.

Дик усмехнулся:

— Ага, это обошлось бы дешевле. Ну вот, ему купили квартиру в Кембридже, и он по-прежнему получает свои баксы от дяди Сэма. Я к тому же проверил его кредитную историю и выяснил, что его рейтинг — ААА. Никаких долгов или проблем с возвратом кредитов. А это, как нам хорошо известно, снимает половину причин, по которым он мог бы встрять в большую часть нелегальных ядерных делишек, происходящих во всем мире.

— Верно. — Но меня беспокоила вторая половина: причины или мотивы, настолько неотразимые, чтобы заставить заняться нелегальными делишками нефтяного миллиардера. Власть, например. Или слава. Или месть.

— А почему он оказался в фэбээровском списке лиц, взятых под наблюдение? — спросила Кейт.

— Парень из Бостона сказал, что это стандартная процедура для подобных людей. Но у Бюро нет на него никакого негатива. И все же они требуют, чтобы он уведомлял их, когда куда-то уезжает, поскольку, как говорит этот парень, Путов — ходячее хранилище таких секретов, которые нельзя передавать странам, ведущим нелегальную работу над ядерной программой.

— А Путов уведомил бостонский офис, что намерен уехать из города?

— Не знаю, я этим не интересовался. Мне и так здорово повезло, что он мне попался и все это рассказал «без протокола». Но мои вопросы касались только прошлого.

— Жена у него есть? — спросила Кейт. — И дети?

— Двое взрослых сыновей перебрались сюда в рамках той же программы. На них — ничего. Жена, Светлана, не очень хорошо говорит по-английски.

— Вы с ней общались?

— Ага. Позвонил им на квартиру. Но перед этим звякнул ему на кафедру, в МТИ. Его секретарша, мисс Крэбтри, сказала, что он прислал ей е-мейл в субботу и сообщил о задержке до вторника — до сегодня. Но его там нет и никто ничего не слышал. Думаю, он все еще в ваших краях. А?

— Мы не знаем. — «Странно, —

подумал я. — Он отменил заказ на рейс в двенадцать сорок пять на Бостон прошлой ночью, но до сих пор не связался с институтом или авиакомпанией, чтобы заказать билет на следующий рейс, который, насколько я помню, будет в девять пятьдесят пять завтра утром. И на арендованной машине в Бостон не уехал — ее вернули в офис компании».

— Его секретарша беспокоится? — спросила Кейт.

— Не могу сказать. Отвечала она четко и профессионально, и у меня не было оснований на нее давить. Так что я позвонил Светлане, а та мне говорит: «Его нет дома». Тогда я спрашиваю: «А когда будет?» — отвечает: «Во вторник». А я: «Вторник — это сегодня», — она: «Званить патом», — и вешает трубку.

— Званить патом?

— По-русски это значит «позвоните позже». Ну, я позвонил попозже, минут двадцать назад, и сказал: «Мне очень нужен Михаил. Он выиграл миллион долларов в лотерею „Ридерз дайджест“, и ему срочно нужно потребовать выигранные деньги». А она говорит: «Денги? Какие денги?» Как бы то ни было, его нет дома, иначе она бы его послала забирать бабки. Значит, этот парень пропал?

— Может быть. Что-нибудь еще?

— Нет. Все в рамках базового бесплатного предложения.

— А номер его сотового ты не узнал?

— Я спросил у Светланы и у секретарши, но они не дали. Могу спорить, что сами они ему звонили, и не раз.

— Хорошо. А как насчет телефонной компании? Или, может, отделения ФБР по Бостону?

— Я попробую узнать в телефонной компании. Но этому своему парню в ФБР звонить не стану. Я уже и так его выдоил; он очень мне помог, но потом стал задавать лишние вопросы. Там больше не стоит мутить воду, если, конечно, ты не намерен поднимать бучу.

— Ладно, оставим это пока.

— Кейт, ну почему я влез в это дело? Когда я работал на АТОГ, у них были свои собственные компьютеры, телефоны и досье.

Она посмотрела на меня и ответила Дику:

— Ваш приятель разрабатывает собственную версию по поводу этого дела.

— Понял. А вы ему не говорили, что тут надо работать командой?

— Говорила, и не раз.

Теперь настала моя очередь закатывать глаза.

— Хорошо, — сказал Дик. — Когда Джона выгонят с работы, у меня найдется для него место.

— Я полагаю, что тогда он попадет в федеральный список «на работу не брать».

— Ну хватит, — прервал их я. — Давайте ближе к делу. Дик, тебе ничего больше не приходит в голову, что могло бы оказаться важным или имеющим отношение к делу?

— К какому делу?

Хороший вопрос. Но прежде чем я успел ответить, Дик спросил:

— А что там насчет чего-то ядерного?

— Вряд ли это имеет отношение к расследованию убийства.

— А каким образом профессор из МТИ мог оказаться замешанным в убийство?