Чтение онлайн

— Господин фельдфебель, — поправил его Юрген, — меня подполковник Фрике еще третьего дня повысил в чине приказом по батальону.

— Извините, господин фельдфебель! Готов искупить кровью.

— Искупите, — сказал Юрген. С языка сорвалось. Прикусил, да уж поздно было.

Они стояли на дворе втроем, Юрген, Красавчик и Брейтгаупт, и ждали подполковника Фрике и его приказов. И вдруг во двор ввалился Штейнхауэр. Он вел перед собой двух поляков в конфедератках с застегнутыми под подбородками ремешками, военных брюках и гражданских пиджаках. Руки у обоих были связаны за спиной. Увидев

товарищей, Штейнхауэр ткнул по очереди поляков прикладом в спину, свалив их с ног у стены, и подошел к ним. Он старался изобразить радость от встречи с ними, но у него это плохо получалось.

— А вот и вы, — сказал он безжизненным голосом безмерно уставшего человека.

— А вы еще здесь! — воскликнул Юрген.

— Ты хочешь сказать: на земле. Сам удивляюсь. В бригаде — две с половиной тысячи потерь.

— Да вас всего меньше тысячи было.

— А теперь меньше пятисот. И из этих пятисот большая часть новичков. Из пополнения.

— Пять из шести, — прикинул Юрген.

— Да, я один из шести. Вот и удивляюсь.

— Мы думали, вы тут давно управились.

— Мы с одним Старым городом все никак управиться не можем. Помнишь Старый город? Мы его еще при вас штурмовать начинали. Два на два километра, полчаса неспешной прогулки пешком. Мы их шли две недели! — взорвался он. — Туда вбили несколько тысяч тонн бомб и снарядов, их обстреливали из небельверферов, [30] их гвоздили из мортиры, мы сожгли все запасы горючего для огнеметов, там не осталось камня на камне, но все равно из-за каждого лежащего камня в нас стреляли. И вот когда мы их наконец добили, они вдруг появились вновь, у нас в тылу, они захватили плацдарм на берегу Вислы и теперь ждут там десанта русских. Они теперь ждут десанта русских! — вдруг истерически расхохотался он.

— На берегу должны были стоять мы, — сказал Юрген, несколько обескураженный.

— Вот когда выбьете, тогда и встанете.

— А как тут вообще, в других районах? — спросил Юрген, чтобы немного сменить тему.

— Черт его знает! Старик разругался со всем местным начальством. Он признает над собой только одно начальство — рейхсфюрера. А тут лезут всякие! Начальник штаба Баха-Зелевски СС-штандартенфюрер Гольц сунулся с указаниями, как проводить одну операцию. Ну, Старик ему и ответил. Взял пулемет, поехал к штабу и врезал по окнам. Бах-Зелевски попробовал ему за это попенять, так Старик сказал ему, что если этот Гольц еще раз сунется, то он его просто убьет. Тут еще СС-группенфюрер Рейнефарт возомнил себя нашим начальником. Старик вызвал его на дуэль. Тот больше у нас и не появлялся. Ни мы к ним, ни они к нам. Ни черта не знаем!

— Сумасшедший дом, — сказал Юрген.

Со стороны поляков, лежавших у стены, донесся какой-то шум. Они уже не лежали, они стояли и наскакивали друг на друга, сталкиваясь грудью, как бойцовые петухи.

— Ты, английский прихлебала, вот русские придут, мы вас всех к стенке поставим! — кричал один.

—

Молчи, еврейский прихвостень! Мы заставим Сталина признать нашу победу, а потом мы вас всех перевешаем! — кричал другой.

— Чего это они? — спросил Юрген.

— Собачатся, не видишь? — сказал Штейнхауэр. — Их так и взяли. У них тут две группировки, одна вроде как отечественная, Армия крайова, другая вроде как народная, Армия людова, одна за англичан с американцами, другая за русских, те союзники, а эти собачатся.

— И как ты их различаешь?

— А чего мне их различать?! По мне, что одни — бандиты, что другие. И от одних пулю ждать можно, и от других. Я бы их поставил к одной стенке и расстрелял бы. Да Старик приказал языков привезти, похожих на офицеров. Он и расстреляет.

Юрген перевел товарищам высказывания поляков, они показались ему забавными.

— Не дели шкуру неубитого медведя, — сказал Брейтгаупт.

«Verkaufe nicht das Fell, ehe du den B"aren hast.»

Это сказал Брейтгаупт.

Они дружно кивнули: это точно. С Брейтгауптом вообще трудно было не соглашаться.

— Это как если бы у нас была одна партия националистическая, а другая — социалистическая, тоже бы, наверное, собачились, — сказал Красавчик, — вот так посмотришь на все это и подумаешь невольно, что национал-социалистическая — это еще не худший вариант, — неожиданно закончил он.

Юрген тоже посмотрел и подумал. Он попробовал не согласиться с Красавчиком. К его удивлению, далось ему это с трудом.

Это только говорилось, что они сменили бригаду Дирлевангера. Они дрались как сиамские близнецы, сросшиеся спинами, эсэсовцы били на запад, они — на восток. Они знали, как важно ощущать в атаке плечо товарища. Здесь они узнали, что ощущать спину товарища — это тоже хорошо. Ведь в городе главная опасность всегда исходила со спины, трудно сражаться, все время оглядываясь. На фронте они привыкли смотреть только в одну сторону, встретиться с противником лицом к лицу они никогда не боялись.

Они и рады были бы разъединиться с бригадой Дирлевангера, эти эсэсовцы уже давно не казались им славными парнями, но они не могли это сделать, они оставались товарищами поневоле. После проведения очередной операции они возвращались в их общую штаб-квартиру, чтобы немного поспать, упав на кровать, в относительной безопасности, чтобы поесть, чтобы взять боеприпасы. Боеприпасами их снабжали исправно, с чем с чем, а с этим у них не было проблем. Они набивали подсумки и ранцы и вновь уходили в город, углубляясь в хитросплетение улиц.

Юрген поднял руку вверх — стоять! Он выглянул из-за дома, взятого ими накануне. Перед ним был очередной квартал, длинный ряд домов, частично разрушенных и уже носивших следы штурма. Они повторяли путь, уже пройденный однажды солдатами Дирлевангера. Невозможно было угадать, в каком из домов засели повстанцы. Силы у них были уже не те, на все дома их не хватало, они концентрировались в каком-нибудь одном и оборонялись в нем до последнего. Определить, в каком, можно было только одним способом — вызвав огонь на себя.