Чтение онлайн

Ночью принимался идти снег. Когда тени в комнате начали сгущаться, Акитада распахнул настежь ставни. Было холодно, но не ветрено. В свете его лампы медленно падали крупные снежинки — гонимые невидимыми воздушными потоками, они кружились в неторопливом хороводе, прежде чем мягко опуститься на землю. Мерцая, словно танцующие звезды, они, казалось, приходили из какой-то потусторонней пустоты, становясь видимыми лишь в пределах света его лампы. Деревья и кусты на переднем плане выступали лишь смутными беловатыми очертаниями, а усыпанные гравием дорожки и дощатый

пол веранды сплошь сверкали серебристым инеем. Только поверхность пруда выступала из этой белизны черным зеркалом, отражающим какую-то дальнюю черную вселенную.

Акитада долго стоял так, любуясь таинственным пришествием снегов, потом затворил ставни и вернулся в постель.

Проснувшись утром, он увидел, как разом посерел мир вокруг. Снегопад прекратился, но тяжелые низкие тучи, казалось, присели отдохнуть на застывших верхушках деревьев, и в этой сумрачной мгле снег на земле и на крышах напоминал какое-то блеклое покрывало из неотбеленного шелка.

Акитада торопливо натянул на себя темное кимоно, узкие штаны, сапоги и шапку-эбоси с траурной табличкой. Постучавшись, вошел Сэймэй — он принес завтрак и ждал распоряжений на день.

— Делай что хочешь, — сказал Акитада, прихлебывая чай. — Можешь заняться счетами, а мне нужно отлучиться сегодня утром.

Сэймэй с потерянным видом мялся на месте, потом поклонился и вышел.

Несмотря на ранний час, Кобэ уже ждал Акитаду в своем отдельном кабинете в тюрьме. Настроен он был почти примирительно и сразу же предложил Акитаде горячего саке.

Акитада отказался и даже не нашел в себе сил выдавить вежливую улыбку. Усевшись напротив Кобэ, он сразу приступил к делу:

— Вчера вечером я был потрясен и глубоко задет вашими обвинениями, поэтому не сумел сдержать гнева. Сегодня я пришел к выводу, что должен извиниться за глупые и опасные поступки члена моей семьи. Как глава семьи я несу полную ответственность за случившееся, даже если ничего об этом не знал.

Кобэ кивал. Всем своим видом он выражал внимательную учтивость

— Пожалуйста, продолжайте!

— Боюсь, что женщиной, за которой ваши люди проследили от тюрьмы до моего дома, оказалась моя младшая сестра Ёсико.

Кобэ изумленно вытаращил глаза.

— Ваша сестра?!

— Да. Как оказалось, она много лет назад питала сильную привязанность к этому человеку, что содержится у вас под стражей. В этих ее посещениях, видимо, виноват я, потому что имел неосторожность обсуждать с ней дело Нагаоки. Правда, в тот момент я и понятия не имел, что она знакома с кем-то из этой семьи, а она об этом умолчала.

Кобэ был так потрясен, что ему в голову не приходило подвергнуть слова Акитады сомнению.

— Ага… понятно, — пробормотал он. — А вам-то как, должно быть, все это неприятно! Разве ж могли вы предположить, что ваша сестра впутается в такие… отношения?! Тут я вам целиком и полностью сочувствую.

В первый момент Акитада расценил эти слова как насмешку, но лицо Кобэ не выражало ничего, кроме потрясения и озабоченности. Но такая его реакция, как ни странно,

почему-то разозлила Акитаду. В конце концов, парень, с которым умудрилась спутаться Ёсико, не был таким уж основательно презренным типом. Сам Нагаока был уважаемым торговцем и, несомненно, человеком большой культуры, и его брат, которого Акитада видел под дождем у монастырских ворот, не произвел на него тогда какого-то неблагоприятного впечатления. Но он тут же сообразил, что для Кобэ Кодзиро всего лишь преступник и что репутация его сестры всецело зависит теперь от того, удастся ли ему очистить ее любовника от обвинений в убийстве.

Хорошенько собравшись с мыслями, он сказал:

— Я весьма и весьма признателен вам, господин начальник полиции, за то, что вы поверили мне. Поскольку моя сестра глубоко причастна к этому делу, то я подумал: не могли бы вы пересмотреть свою позицию и позволить мне помогать вам? — Тут он умолк, приготовившись к очередному отказу.

Однако, к его великому удивлению, Кобэ, поджав губы и задрав голову, задумчиво изучал потолок, потом многозначительно хмыкнул, помолчал и снова хмыкнул.

Ободренный таким положением дел, Акитада с бешено бьюшимся сердцем поспешил пообещать:

— Разумеется, я никогда не совершу ни одного действия, которое вы предварительно не одобрили бы. Буду работать, так сказать, под вашим руководством.

Кобэ наконец оторвал взгляд от потолка и перевел его на Акитаду. Вид у него был заинтересованный, уголки губ подергивались.

— Никогда бы не подумал, что знаменитый Сугавара обратится ко мне с такими словами. Может, сделаете еще один шаг и пообещаете руководствоваться исключительно моими решениями?

Акитада залился краской стыда, но ответил без колебаний:

— Да.

Кобэ поднялся.

— Тогда пойдемте. Поговорите с заключенным. Только в моем присутствии.

Акитада прямо-таки затруднялся понять, чему приписать такую неожиданную уступчивость Кобэ. Оставалось только предположить, что она была куплена ценой его собственного унижения. Ну и пусть! Пока они шли по тюремным коридорам в другое крыло здания, где содержались арестанты, он вдруг сообразил, что совершенно не знает, как действовать. Связь здешнего узника с Ёсико затрудняла подробный допрос. И присутствие Кобэ на их самой первой встрече только усложняло дело.

В фигуре, что поднялась с пола, гремя кандалами и опираясь на стену, почти невозможно было узнать бравого молодого человека, приезжавшего в горный монастырь. Всклокоченные волосы и борода, грязная, оборванная одежда, босые ноги. На теле, там, где соскользнула рубашка, виднелась кровь; ее следы были и на подбородке.

Людей в таком состоянии Акитада много повидал в жизни, и сейчас его глаза и глаза арестанта встретились. Обычно глаза рассказывали правду. Если в них стояла безнадежная тоска — верный признак того, что сопротивление силе и напору прекращено, — то становилось ясно, что заключенный рассказал все, что знал. Он уже и сам желал этого — чтобы прекратили бить.