Адская ширма
Шрифт:
Тамако молчала, только с радостным вздохом уткнулась нежным личиком в его плечо. В саду ветер, подхватив горстку жухлой листвы, вихрем закружил ее в воздухе. Акитада поежился и еще крепче прижал к себе жену.
— Какая ранняя зима в этом году, — сказал он. — А эта комната совсем не отапливается. Ты, наверное, будешь мерзнуть. Просто не понимаю, что случилось с нашими слугами. А я не успел даже нанять еще кого-нибудь. Давай-ка я схожу за твоей служанкой — пусть приготовит чай и горячие жаровни.
Она улыбнулась, расставаясь с ним неохотно.
—
Акитада закрыл двери на веранду и отправился на поиски служанки. В доме было пустынно, лишь доносившееся по коридорам распевание монахов нарушало тишину. Еще с крыльца Акитада увидел, что повозки до сих пор стоят посреди двора, лишь наполовину разгруженные.
На кухне он застал повариху и матушкину долговязую костлявую служанку за оживленной болтовней — взяв в оборот смазливую горничную Тамако, они тешили свое любопытство, засыпая ее вопросами о новой госпоже и о людях Акитады. Кроме слабенького огонька под рисовым котлом и небольшой горки наструганных на доске овощей, других приготовлений пищи он не заметил.
Как никогда доселе, осознав в этой небрежности свою вину, Акитада сердито рявкнул:
— Почему в моей комнате нет жаровни? И где кипяток для чая?
Повариха и долговязая служанка бросились к плите и к пустым жаровням.
Тогда Акитада строго сказал молоденькой служанке Тамако:
— А ты, оказывается, ужасная сплетница, Оюки. Ну-ка ступай немедленно к своей госпоже и позаботься о ее удобствах!
Девица с нахальной улыбочкой поднялась и исчезла.
Повариха и матушкина горничная уже суетились вовсю — одна наливала в чайник кипяток, другая насыпала угли из очага в одну из жаровен.
— Отнесешь эту жаровню и вернешься за новой, — распорядился Акитада. — В комнате очень холодно.
Служанка вытаращила на него глаза.
— Я не могу, господин. Старая госпожа разрешает только одну жаровню, — объяснила она.
— Теперь я здесь хозяин, — сердито напомнил ей Акитада. — И отныне ты будешь делать то, что скажу я или что прикажет тебе моя жена. Поняла? — Он перевел властный взгляд на повариху и прибавил: — Вас обеих касается. — Он протянул руку за чайником, потом распорядился: — Займись завтраком. У нас в доме теперь много едоков.
— Но тогда ничего не останется на обед и на ужин! — взмолилась повариха.
Он едва не выругался, потом сообразил, что женщина все-таки не виновата.
— Ничего, постараешься и что-нибудь придумаешь!
Неся горячий чайник, он обогнал долговязую служанку с жаровней. Придя в комнату раньше нее, он застал Тамако за любованием картиной Ноами. Нахальная горничная уже доставала вещи из принесенного кем-то сундука. По всей комнате были разбросаны вороха нарядов, рабочий стол заполонили многочисленные зеркальца, шкатулочки и коробочки со всевозможными женскими снадобьями. Вздохнув про себя, вслух он сказал:
— Эта картина для тебя. Нравится?
— Она восхитительна! Щенята на ней словно живые — такое впечатление,
Долговязая служанка пристроила жаровню возле стола и ушла. Акитада приготовил для Тамако чай.
— Этого художника нашел супруг Акико Тосикагэ. Он заказывал у него ширму в ее покои. Когда я увидел эту ширму, то сразу захотел приобрести такую же и для тебя, но художник оказался весьма странным типом. Очень неприятный человек, хотя и талантливый. Он сказал, что ему пришлось бы наблюдать цветы в течение целого года, чтобы изобразить на ширме все четыре сезона.
— Как интересно! Мне бы хотелось когда-нибудь познакомиться с этим человеком. Ну а как поживает Акико? Ёсико говорит, она ждет ребенка.
— Да, это так. И сама она, похоже, здорова и счастлива. — О неприятностях Тосикагэ он решил умолчать, а только сказал: — Муж ее мне понравился, и мне показалось, он в ней просто души не чает.
Тамако не спускала с него внимательных глаз.
— Вот и хорошо. Я охотно познакомлюсь с ним. Дверь отворилась. Тора с Гэнбой внесли в комнату новые сундуки. Вслед за ними служанка принесла еще одну жаровню.
Акитада поставил пустую чашку и сказал:
— Меня ждут дела. Во-первых, я забыл, что обещал сообщить Акико о твоем приезде. Потом надо бы попросить Сэймэя, чтобы приготовил мне комнату. А еще нужно срочно заняться починкой конюшен, ибо сейчас они, прямо скажем, в негодном состоянии.
Тамако улыбнулась:
— Не волнуйся, все образуется.
В коридоре перед бывшей комнатой отца Акитада встретил Сэймэя. Старик тащил тяжелую коробку с бумагами.
— Постой! — окликнул его Акитада и бросился к нему, чтобы помочь. — Зачем ты таскаешь такие тяжести? Пусть ими занимаются Тора с Гэнбой. Кстати, куда это ты их несешь? — Среди вещей в коробке он узнал свои писчие принадлежности и личные печати.
— В комнату вашего отца, — сказал Сэймэй. — По-моему, вам в самый раз теперь туда перебраться.
Акитада прямо-таки застыл на месте.
— Ни за что! Ни в коем случае! Только не туда! Морщинистое лицо старика выражало сочувствие.
— Ох-хо-хо!.. Старые раны долго не заживают.
— Ты лучше других знаешь, почему я не могу работать в комнате, связанной с такими воспоминаниями, — сухо сказал Акитада.
Старик вздохнул.
— Теперь вы здесь хозяин. А комната вашего батюшки самая большая и удобная во всем доме. Вам ее и занимать.
Акитада вдруг сообразил, что Тамако имела в виду то же самое, но сама эта мысль была ему до противного невыносима.
— Нет, для начала я поживу в другой комнате, пока мы не освободим отцовскую от его вещей, — неохотно пообещал он.
— Их уже вынесли оттуда, — поспешил сообщить Сэймэй и отправился дальше по коридору. — В обществе пойдут всякие разговоры, если вы не займете в доме место своего отца. Мужчина не должен забывать о своем долге перед семьей, перед своим домом и перед самим собой.