Адская рулетка

Пи-пи! — ух ты, ну и крысяра пробежала! Серая, скользкая, с хвостом сантиметров на тридцать. Всего в метре от меня проскочила, гадина! Обдала помоечной вонью, простучала коготками по сырой доске, плавающей в грязюке, и усвистала куда-то в темный угол из полосы тусклого серого света, проникающего в подпол через отдушину в фундаменте. А ведь еще не вечер, простите за пошлость. Что ж тут ночью-то будет? Если эта лысохвостая сообщит подружкам о результатах разведки, мне непоздоровится. Ведь и сожрать могут, прости Господи!

А

что? Мясо, поди-ка, свежее. Почти деликатес импортный. В подвале этом небось никаких продуктов давно уже не держали. Правда, проросшая белыми плетями, похожими на полиэтиленовые «кембрики», картошка еще гниет в одном углу, но кто ж откажется оттого, что повкуснее?

Ну, блин! Пули не попали, гранаты не достали, а крысы сожрали — веселая судьба! Дурее не придумаешь! Нет, есть еще одна глупая смерть — замерзнуть тут на хрен. Я ведь два года в прохладных краях не бывал. Организм на карибский климат настроился, потом — на эмиратский. А тут уже почти октябрь. Заморозки по ночам. Вполне можно с непривычки дуба врезать.

И поделом! Мерзни, мерзни, волчий хвост! Сам виноват, сукин сын, сам дурака свалял, так тебе и надо, гражданин Баринов. Потому что ни один осел в такое дерьмо не влип бы. А ты, Дмитрий Сергеич, влип, и капитально.

Нет, это надо же! Рассказать кому из знакомых — не поверят… Открутиться от кучи неприятностей в закордонных вояжах и оказаться таким лохом на земле Российской. Точно, отвыкать от Отечества — вредно для здоровья. Расслабляешься, о сложностях жизни забываешь. А она, эта засранка жизнь, всегда готова вмочить тебе по голове.

Нет, меня по голове не били. И вообще пальцем не тронули. Но ощущение полного и прогрессирующего обалдения присутствует. Черт побери, час назад, всего лишь час назад — это в башке не укладывается! — я еще сидел в самолете, заходившем на глиссаду Шереметьева-2, и любовался в иллюминатор цепью московских водохранилищ, обрамленных уже желтеющими лесами и посадками. Вспоминались всякие стихи из классики типа: «Когда ж постранствуешь, воротишься домой — и дым Отечества нам сладок и приятен…» Из «Горя от ума». В школе проходили.

«Горе от ума» — это как раз мой клинический случай. Точнее, от того, что посчитал себя шибко умным и опытным. И еще — оттого, что поверил, будто все передряги уже позади. Наверно, человек, с которого снимают ондатровую шапку перед дверями родного подъезда на Пушкинской после успешной ночной поездки в Коптево, ощущает ту же досаду.

Да, расслабился. Просто не думал, что может получиться что-то похожее. Голова была занята совсем другими мыслями.

Можно ли было предположить, что вместо «дворца» Чуда-юда, до которого от аэропорта всего полчаса, максимум — сорок пять минут езды, я попаду в сырой подвал?

Впрочем, утром я еще не знал, что к вечеру окажусь в России, а не в Швейцарии. Все, как это обыкновенно бывает у моего отца, решилось в самый последний момент.

«Труба зовет!» — кликнул он меня и Танечку, которая вдруг объявила себя Хавроньей Премудрой «в лягушачьей шкурке».

Именно с этого момента все и закрутилось.

«Вот что, господа, — сказал отец с очень пасмурным лицом, — в Швейцарию вы сегодня не полетите».

Я посмотрел на Таню, объявившую себя Хрюшкой. Мне еще предстояло решить, верить или не верить ее сообщению, а тут Чудо-юдо с новой вводной вылезает. Подумал: сейчас скажет, что надо лететь в какие-нибудь джунгли Амазонки, африканскую саванну или не приведи Бог на Кавказ. Мол, там где-нибудь какие-то запчасти от Black Box`a или перстни Аль-Мохадов в продажу выбросили.

«В Москву придется заехать», — произнес он так, будто сообщал нечто ужасное и совершенно для нас неприемлемое.

У меня

тогда появилось на роже недоуменное выражение. Я, правда, в зеркало не смотрел, но вполне мог себе представить, как выглядела моя морда. Должно быть, на ней отразилось полное непонимание ситуации. Таня-Лена, наоборот, просияла. Именно в этот момент я почти поверил в то, что она действительно Хрюшка. Потому что у нее тогда вырвалось: «И Кольку с Катькой сможем увидеть?» Настоящая Танечка это сыграть не смогла бы, даже если б получила такой приказ. Я только успел подумать, что в отличие от нее Колька с Катькой радости от встречи не испытают. Маму они хорошо помнили, хотя бы по тете Зине.

«Да, сможете, — кивнул Чудо-юдо. — Но сначала вам придется немного поработать. С нашим Лопухиным плохо. Рана нагноилась, но это не самое страшное».

Я сразу понял, о ком речь, хотя фамилию Лопухин не слышал давненько. Вася, оператор ГВЭП, которого ранило осколком мины, выпущенной духами Ахмад-хана.

«А что, тут подходящего госпиталя нет?» — спросил я.

Чудо-юдо поглядел на меня, как на неразумного ребенка, и растолковал, что в госпитале, а возможно, и в более неприятных инстанциях, нам всем (а шейху Абу Рустему в особенности) придется долго и нудно объяснять, каким образом гражданский инженер-программист, мирно въехавший в ОАЭ по приглашению Абу Рустема для разработки усовершенствованных систем защиты информации банковских компьютеров шейха от несанкционированного проникновения, получил осколочное ранение. Само по себе ранение в бедро, конечно, можно было бы излечить, и не отправляя Васю в госпиталь. У Абу Рустема своя, домашняя медицина на весьма высоком уровне. Но, к сожалению, главную опасность для Васиной жизни представляет не рана, а некие странные явления в мозгу, природу которых могут выяснить только в Москве, в нашем ЦТМО.

Тут уже Ленка-Танька зашевелилась и сказала, что гораздо лучше будет, если Сергей Сергеевич сам сопроводит Васю до столицы, потому что медик из нее хреновый, а из меня — вообще никакой. Сергей Сергеевич довольно грубо заметил: «Я это без тебя знаю. Но у меня сегодня очень важные переговоры, которые я отложить не могу. Постарайся удержать Васю хотя бы сутки. Я верю, что у тебя это получится».

Так или иначе, мы полетели. На личном самолете Абу Рустема. Как летели, я толком не помню, потому что мне пришлось вкалывать не то за стюарда, не то за медбрата. Короче, «подай-принеси». Доктор Сулейман, которого командировал с нами Абу Рустем, занимался исключительно Васиной ногой, а Лена-Таня — мозгами.

С ногой было относительно просто. Сулейман колол Васе препараты, которыми намеревался предотвратить сепсис, столбняк и гангрену, — я профан, а потому и не интересовался толком, что от чего.

А вот с головой у него было действительно плохо. Сулейману при всем его лумумбовском образовании там было нечего ловить. Он был обычным лекарем. Хавронья тут соображала много круче, но ей тоже еще врубиться надо было.

Конкретно с Васиным мозгом творилось вот что. У него, как объяснила мне Премудрая, спонтанно возбуждались и проявляли какую-то там гиперакгивность, а потом опять же неизвестно почему наглухо затухали на время отдельные участки коры и подкорки, разрывались нейронные цепи, возникали какие-то неустойчивые связи и творилось еще хрен знает что. Вася при этом то полностью вырубался — у него несколько раз на две-три минуты дыхание прекращалось, сердце останавливалось и исчезала болевая чувствительность, — то, наоборот, начинал дергаться и буйствовать. Он то терял речь, то она возвращалась, то начинал говорить по-арабски, то по-русски, а иногда издавал серии звуков, ни к какому из живых или мертвых языков не относящихся.