Чтение онлайн

В продолжение всей речи посадника лицо князя изменялось:

он то краснел, то бледнел, от ярости его брови соединялись, глаза сверкали, уста сжималися. Несколько раз хотел он воспрянуть и сорвать крамольника с холма Вадимова, но он зрел себя окруженным буйною чернию, отделенным от своей переславской стражи. Верный боярин Феодор шепнул ему, что она частию обезоружена, частию уже изшла из города, - и князь пребывал на своем седалище. Главный посол псковичей сменил посадника и обратил слово к князю новогородскому.

"Господин наш, Ярослав Всеволодович, ты ведаешь, все мы - единое Адамово

племя, и верные и неверные; но и с неверными неправо без вины брань творить! Будем и с ними жить в мире; только к безверию и к беззаконию их не приложимся: пусть узнают они наше житие, любовь и смирение и приидут в богоразумие - и все спасены будем благодатию Христовою и пречистой его матери!

А ты, князь, столь мудрый и благомысленный, велишь нам воевать рижан, нас ничем не обидевших!"

"Вы мне ругаетесь, изменники!
– воскликнул Ярослав, побежденный негодованием.
– Вы мне за то дорого заплатите! Мужи новогородские, или потерпите, чтобы здесь союзники врагов моих сыпали хуления на князя вашего?"

Тысяцкий Иван Смелый прервал гневного: "Мы служим пречистой богородице, господин князь, и друг за друга главы свои складываем! Вам, князьям, кланяемся, но с братнею своею, с псковичами, живем мирно. Ныне псковичи не хотят с тобой на Ригу идти ратию, и мы, князь, нейдем. Распусти свое воинство, не крамольствуй на наших сродников!" И в один голос все торжище повторило: "Нейдем на Ригу! Распусти свое воинство!"

Тогда князь, безгласный, смущенный, трепещущий от негодования, оставил шумное вече. В лице Юрия новогородцы почтили посла иностранного: никто не обидел его ни делом, ни словом, и он без препятствия вступил в дом своего гостеприимца.

Все надежды несчастного юноши были разрушены. Кто опишет его отчаяние? Оно превышало всякую меру, слово человеческое слишком слабо, дабы изобразить его. Но слово божественное, утешения веры не дали совершенно пасть душе злополучного.

Скажем мимоходом, что в посаднике и в тысяцком, сокрушивших все его упования, он узнал двух из тех мужей, которых при начале своего пребывания в земле русской однажды застал беседующих с Держикраем и которых немилость к себе мог бы уже тогда узнать из их поспешного удаления. Держикрай давно уже предчувствовал неудачу, грозившую его юному другу, но он еще надеялся и посему, хотя увещевал его быть готовым ко всему, не открывал ему своих опасений.

Вечером услышали в городе, что прибыли к князю гонцы и уведомили его о насильствах, учиненных псковичами его подданным, жившим между ними, услышали, что Ярослав еще раз совещался с старшинами новогородскими, но не успел преклонить их и выехал в Переславский удел свой.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Осень наступила, жатву с окрестных полей уже убрали; уже дикие гуси проносились длинными станицами над Новымгородом от озер Онежского и Ладожского и от моря Белого; листья на древах редели, и цвет их изменялся. Юрий стал тосковать по отечестве, но рыбаки русские все еще не отправлялись на зимний промысел к брегам Пейпуса.

И для Руси настало время грозное: язык незнаемый, о коем никто не ведал, кто он и откуда, - племя, к которому применяли древнее пророчество, вещающее: "В конце лет и времен изыдут из пустыни варвары и попленят

всю землю от Востока до Севера и до моря Понтийского", - люди странного лиценачертания, неукротимые в набегах, страшные в самом бегстве, бесчисленные, как тучи пруг, ниспадающих на ниву грешника, словом - татары явились близ рубежей Русской области. Их первое нашествие минуло: холмы и долины, омываемые Калкою, намокли кровию россиян, обитателей стран полуденных; князья их или пали на поле битвы, или, плененные, скончали жизнь в неслыханных мучениях; но Север и Восток по сю пору только по слуху знали неистовых и (ослепление непонятное!) ослабевали в междуусобиях. Ныне же татары снова ворвались в православную землю, и чреда гибели уже наступила и для княжеств, лежащих к полуночи.

Брат Ярославов, великий князь Суздальский, принял венец мученический; до него погибли князья Рязанские, Муромские, Пронские, и во Владимире все семейство его. Недоумение, страх и трепет нашли на всех, и поглотилася премудрость могущих, и сердца крепких преложились в слабость женскую. Вся земля исполнилась ужаса. Полчища злодейские разрушили Дмитров, Переславль, Тверь, Торжок, и се уже двинулись к Новугороду. Истории принадлежит повествование о незапном и чудном отступлении Батыя от стен богом хранимого града.

Юрий еще находился в оном при распространении первых слухов о приближении варваров; и сии слухи замедляли отъезд промышленников и его отбытие в Эстонию, куда стремился он в мечтах мучительных, да умрет, по крайней мере, участник покушений великодушных соотчичей.

Что происходило между тем в стране запейпусской? Несколько месяцев заговорщики умели сокрыть свою тайну от подозрений Убальда и его подручников. Но мало-помалу стала доходить до него смутная молва об их сходбищах, об отлучках старейшин деревень, ему подвластных. Кроме того, между немцами и латышами распространился и вскоре подтвердился слух, что кудесник холма Авинормского - не кто иное, как Адо, считавшийся доселе убитым вождь эстонский.

Как скоро рыцарь в том уверился, он престал страшиться того, в ком предполагал грозного, могущего волшебника, но познал врага побежденного. Наконец он открыл градище Лоресарское, проведал об назначенном там сборище, дождался в засаде прихода тайных идолопоклонников, соорудивших в сей дебри истуканы свои и пришедших ныне туда для жертвоприношения. Выскочил при самом начатии их обрядов, первого Сура поразил насмерть дротиком и полонил прочих, безоруженных незапным ужасом, не веривших глаз-ам своим, что среди сонма своего видят грозный гребень шишака, белый плащ и вышитые на нем крестообразно красные два меча кавалерские. В числе несчастных пленников находился и Адо, в жреческом облачении совершавший приношение.

По обыкновению того времени, продолжавшемуся в отечестве латышей курских даже до самого их приятия под российское подданство, посреди каждого двора рыцарского находилися плаха и топор. Каждый помещик, не относясь ни к кому, мог без всякого суда предавать смерти любого своего подданного, навлекшего на себя его негодование.

Пред замком Убальда пески логузские испили кровь главных заговорщиков. Главы их были восхищены на копья и выставлены пред въездом в те селения, в коих они прежде начальствовали.