Адепт

Ночной воздух был наполнен ароматом влажного камня – недавно улицы омыл сильный осенний дождь, на границе восприятия удавалось ощутить металлические нотки с примесью гари, словно после проехавшего поезда. Только в анклаве не было поездов. Как и людей. По крайней мере, живых людей…

Рудницкий с беспокойством поглядывал на клубящийся вокруг туман. Свет газовых ламп создавал во мраке фантастические формы, обманывал глаза, дурачил разум. Фонари в анклаве горели и днем и ночью, хотя подачу газа давно прекратили. Однако варшавский анклав жил по своим правилам. Как и все другие. К счастью, проникновение затронуло

только самые крупные города, в Российской Империи пострадали только три: Петербург, Москва и Варшава.

Внезапный порыв ветра разогнал мглу, и в луже отразилась Луна. Рудницкий беспомощно выругался – полнолуние. Ноябрь, значит, Луна Охотника. Здесь и сейчас обыкновенное предзнаменование. Несмотря на утешительную тяжесть револьвера и алхимические вещества в закупоренных бутылках из хрусталя, Рудницкий предпочитал не думать, кому, если что, выпадет роль охотника, а кому – дичи.

Из-за угла донесся звук, напоминающий скрежет железа по стеклу, и Рудницкий нервным жестом потянулся за оружием. Но, прежде чем он успел прицелиться, упал на мостовую, сваленный ударом по затылку. Через мгновение грубым пинком его перевернули на спину.

– Кто такой? – спросил солдат в мундире жандарма, прищурив глаза.

– Ал… алхимик. Лицензированный, – добавил Рудницкий поспешно. – Мои документы…

– Лежать! – рявкнул солдат, подкрепляя приказ дулом карабина.

Рудницкий невольно съежился, топот ботинок свидетельствовал, что жандарм был не один.

– Покажите документы, – произнес холодный голос на польском. – И никаких резких движений!

Безупречное произношение свидетельствовало о том, что незнакомец, несомненно, командир патруля, был или поляком, или прекрасно знал польский. Одно и другое казалось одинаково маловероятным: для охраны границ варшавского анклава специально набирали россиян, и редко, когда патруль возглавлял кто-то выше сержанта или вахмистра. А те не блистали образованием.

Рудницкий потянулся к карману плаща и вытащил документы, очень медленно подняв руку.

– Действительно, алхимик, – буркнул незнакомец. – Лицензированный. Вот только лицензия истекла в полночь и уже несколько часов недействительна.

– Пристрелить? – равнодушно спросил жандарм, прижимая приклад щекой.

– Пока нет, – ответил командир с реальным или притворным замешательством в голосе. – Кто знает, зачем нам понадобится господин алхимик? Вставайте, – резко кинул он.

Рудницкий поднялся на ноги, со стоном ощупывая голову. Он стиснул зубы, разглядев кровь при свете ближайшего фонаря. Еще этого не хватало… Он вытащил из кармана кусок марли, обрызгал экстрактом с добавлением порошкового гематита.

– Было бы неплохо, если бы кто-то помог мне перевязать голову, – сказал он.

– Сами не справитесь? Нам еще и нянчиться с вами?

– Без меня вы не доживете до рассвета, – гневно кинул Рудницкий. – А что касается няньки…

– Перевяжи его, Матушкин, – нетерпеливо приказал командир. – Иначе будет ныть до утра.

– Слушаюсь, ваше высокоблагородие.

Рудницкий резко выдохнул. Еще раз посмотрел на командира патруля: три звездочки, так что старший лейтенант. Куда ему до высокоблагородия? Этот титул применим к капитанам и выше. До полковника включительно. Да и офицер какой-то странный: обычный, что ли, с умным выражением лица, которое портил только сломанный нос, как у боксера, на глаз лет сорок. В этом возрасте лейтенантом мог быть полный неудачник. А незнакомца окружала аура компетентности и власти. К тому же отличное знание польского…

Та-а-а-к, похоже, ему попался необычный патруль.

Он кивком поблагодарил солдата, закупорил бутылочку и осторожно положил ее в сумку, что висела через плечо.

– У кого-то еще есть раны? – Он повысил голос.

– Раны? Нет. Только царапины, – ответил равнодушно офицер.

– Их нужно обработать, – смиренно произнес Рудницкий.

Лейтенант презрительно фыркнул, а подчиненные поддержали его смехом.

– Переживем, – заверил его Матушкин, хлопая Рудницкого по плечу.

– Недолго, – процедил поляк.

Солдаты не произнесли ни слова, однако свободный воротничок алхимика внезапно стал сжимать горло, словно петля висельника.

– Можете объяснить? – попросил офицер с обманчивой мягкостью в голосе.

– Сейчас полнолуние, – быстро ответил Рудницкий. – И ноябрь. Это время называется Луной Охотника. Тут, в анклаве, и так опасно. Хватит запаха крови, чтобы спровоцировать то… что тут живет. А полнолуние усугубляет проблему. А Луна Охотника…

Он был прерван выражениями, какие редко используют даже в казармах. Только через минуту Рудницкий сориентировался, что солдаты проклинают не его, а собственную глупость.

– Поэтому вы беспокоились о перевязке?

В этот раз в голосе офицера не было снисходительных ноток, а в предложении – русских грамматических конструкций.

– Конечно. Этот эликсир не только остановит кровь, а также ликвидирует ее запах.

– Вы осмотрите раненых?

– Естественно, только не тут. Лучше зайти в какое-нибудь помещение. Нам надо поговорить.

– Обязательно, – признал офицер многозначительным тоном.

Они пошли вперед, подгоняемые офицером. Рудницкий шел посреди улицы, жандармы заняли позицию спиной к стенам зданий. Принимая во внимание, что и офицер, и каждый из трех солдат несли дополнительные винтовки, патруль был в значительной степени неполным. Ничего удивительного для анклава…

Постепенно здания становились все больше нереальными, обманывая чувства. Приземистые варшавские каменицы росли ввысь, как готические костелы, на крышах появлялось все больше горгулий и химер с раззявленными в хищных гримасах пастями, появились стрельчатые окна.

– Может, тут? – предложил офицер.

Врата каменицы зияли почти осязаемой тьмой, словно вход в склеп, а рядом лежала газета, освещенная светом ближайшего фонаря.

– Не двигайтесь! – резко кинул Рудницкий.

– Господин алхимик. – Лейтенант с уважением пропустил его вперед.

– «Утренний курьер», криминальная хроника, – прочитал вслух Рудницкий. – «Вчера, во втором часу ночи, вызванная за Иерусалимские рогатки [1] «Скорая» обнаружила в луже крови тридцатилетнего работника Михальского с колотой раной в области сердца. Раненого доставили в Госпиталь Младенца Иисуса, где он вскоре умер». Идем дальше!

– Почему?

– Это предостережение! – рявкнул поляк.

– Предостережение?

Рудницкий беспомощно вздохнул: в голосе лейтенанта не было агрессии, и, хотя ствол винтовки небрежно нацелен в мостовую, однако не было сомнений, что мужчина ожидал ответа. Исчерпывающего ответа.