Адаптация
Шрифт:
Как те четверо. И пятеро. И двадцать пятеро последнего уровня, на котором работу остановили. Извините, госпожа Крайцер, но дальше нельзя.
Мы рады были сотрудничать.
И мы будем рады продолжить сотрудничество в другой области. Но сначала вам следует объясниться с комиссией. Тот инцидент, вы же помните о нем? Погибла девушка. Вы очень переживали, но... поступила новая информация.
Конечно, вам не о чем беспокоиться, госпожа Крайцер.
– Формален вопрос!
– рявкнула Ева, вытряхивая из одеяла очередной труп. Теперь их было десятка три, а снаружи находилось еще несколько раз по столько же.
Сто пятьдесят три минус Ева.
Минус! Иногда минус превращается в плюс. Смешно, да. Почти также смешно, как на болоте, когда она ползла, мечтая оказаться в поселке. И вот теперь, исполнив мечту, страстно желала сбежать обратно на болота.
Нельзя. Сбор материала закончен, следовательно, настало время второй фазы - анализа.
Диктофон лежал там, где и положено: в третьем ящике стола. На столе возвышался разбитый монитор, из развороченного медблока торчали внутренности-провода. Серый хобот пустил пену-слюну, которая застыла каменистыми комками.
Поверх всего растянулась полимерная сеть с прозрачными пузырями, повисшими на перекрестках нитей. Некоторые пузыри высохли и сморщились, сделавшись похожими на изюм. Другие напротив, разбухли и провисли, грозя в любой момент упасть.
Назад Ева кралась. Она чувствовала исходящую опасность остро, как никогда прежде. И выйдя за порог, захлопнула дверь. Изнутри донеслись глухой шлепок и шипение.
С каждым разом возвращение к телам давалось все легче. Ева уже почти не видела за этим мясом людей. Она стерла лица и имена, радуясь, что фокус получился.
С Наташкой все было иначе. Но к чему сейчас вспоминать? Лучше уж на работе сосредоточиться.
– Двадцать третье октября, - губы прижимались к пластиковому телу диктофона.
– Время... определить точное время смерти не представляется возможным.
Ева нажала на паузу и перевела дыхание. Отмотала. Прослушала. Стерла. Пустила запись наново.
– Сегодня двадцать третье октября. Год сорок второй. Две тысячи сорок второй. Время записи... четверть первого. Если часы не врут. Я - Ева Крайцер, врач-дубль поселка Омега. Бывшего поселка.
Говорить было легко. Жаль, сигареты закончились. Ева курить бросила, еще тогда, после инцидента: в сигаретном дыму начал мерещиться запах жареного. А теперь вдруг потянуло.
– Я не знаю, каким образом в ночь с двадцать второго по двадцать третье
– это не было ни отчетом, ни докладом и Ева снова стерла запись. Выключив диктофон, она села и принялась обыскивать тела.
Сплющенная пачка была в крови, но сигареты не пострадали. Разломав одну пополам, Ева сунула в рот и разжевала. Сплюнула. Но на языке остался кислый привкус табака. И снова нажав на пуск, Ева начала с того, что видела.
– Тела расчленены. Фрагменты неоднородны. На некоторых имеются дополнительные повреждения в виде резаных ран. Длина колеблется от полусантиметра до пятнадцати. Глубина варьирует. В ряде случаев повреждены кости. Края ран относительно ровные, форма - веретенообразная. Наличествуют следы обильного кровотечения, что позволяет сделать вывод о прижизненном нанесении повреждений. Края ран чистые, ровные. Присутствуют незначительные количества смолоподобного вещества.
Ева остановила запись, достала пакет для образцов и сделала соскреб. Повторив операцию трижды, она снабдила каждый образец этикеткой. Привычность работы успокаивала лучше сигарет.
– Посмертные изменения в пределах нормы. Следов ускоренного разложения, ферментации или выплавления не обнаружено.
И укусов нет. Вообще не похоже, чтобы к телам притрагивались.
Ева подняла одну из отделенных конечностей и поднесла к свету.
– Срез кости ровный. Кость не раздроблена. Установить наличие продольных трещин не представляется возможным.
Кем бы они ни было, но работало чисто. И с выдумкой.
Ева закрыла глаза, складывая мозаику информации. Люди-фантики, люди-бумажки, оригами, которое кто-то взял и разрезал. Ручка-ножка-голова. Точка-точка-запятая. Нет, это не отсюда.
Почему не ели? Почему оставили?
Или нужно спросить "для чего"? Волки еще не желали приближаться к поселку, хотя пятнистая была тоща, а внутри ждало мясо. И кадавры не отказались бы от этого мяса, но...
Ева выбрала труп, выглядевший наиболее целым, и, ухватив за ноги, чуть повыше массивных кроссовок, вытянула в центр сарая. Затем она вышла, отметив, что вокруг снова темнеет и истончившаяся луна уже пробилась сквозь муть небесную. Бегом Ева добралась до ближайшего жилого дома и обыскала кухонный блок. Инструмент был сомнительным, ну так ей же не в мозгах ковыряться.