Ада
Шрифт:
– Спасибо вам, Руслан Русланович. Огромное спасибо!
– Спасибо в стакан не нальешь, - хмыкает мужик.
– Как там Марк? Сильно испугался?
– За Аду да, испугался. Но сейчас с восторгом вспоминает, как мы с сиреной мчались в роддом.
– С какими сиренами?
– не понимаю.
– Да я гнал, на знаки не смотрел. Нас гаишник и тормознул. Но как увидел Аду, так и велел за ним ехать. Вот мы и домчали под вой сирен. Сам понимаешь, все с работы, машин много. Отлично время сэкономили. Вот и Аду спасли, слава
– Спасибо, еще раз. Марка завтра заберу.
– Да не торопись, готовься жену с малым встречать. Как назовете то?
– Не знаю. Решили, увидим его и само получится.
– Ну ждем. Пока.
– Адидас, - говорит Лука, когда я завершаю вызов.
– Не понял?
– Я говорю, назовите Адидас.
– Почему Адидас то?
– Ну. Папа Адам. Мама Ада. Сын Адидас, - и начинает ржать.
И я тоже начинаю смеяться. Чувствую, как с плеч уходить тяжесть переживания, как внутренности отлипают от желудка и возвращаются на свои места.
Дышать становится легче.
Глава 44. Ада
Первые сутки после родов я сплю. Просто дикая слабость и сильное головокружение. В вену постоянно вливают какие-то лекарства. Медсестры говорят названия, но я не запоминаю. Каждый раз, когда сознание выруливает из сна, хочу спросить, как мой сын, но сил не хватает и засыпаю снова.
На второй день мозг вроде более адекватно воспринимает окружающий мир. Голова кружится, но терпимо. Зато подключается боль от разреза.
И так жалко себя стало, что слезы потекли из глаз.
Я уже родила, а малыша не то, что на руках не держала, к груди не прижала, так я его вообще не видела.
Мы с Адамом договорились, что как увидим сына, так и поймем какое имя ему подойдет. Мой мальчик уже сутки без имени.
– Тут-тук, - от двери произносит женщина в белом халате. Вместе с ней заходит еще одна.
– Обход. Как вы себя чувствуете?
– Голова немножко кружится еще и живот болеть начинает, но пока терпимо.
– Сильная, значит?
– улыбается врач. Ирина Юрьевна, написано на бэйдже.
– Но геройствовать не стоит, подключим обезболивающий. Вы вчера, конечно, шороху навели, - смотрит на меня с сочувствием. Берет садится в ноги на кровать.
– Знаете, я столько лет работаю, разных случаев повидала. И когда происходят такие случае, как у вас, я понимаю, что Бог есть. Это такое счастье, что мы смогли спасти и вас, и вашего малыша. С ним все в порядке. Во время кровотечения у вас и воды отошли, и малыш немного глотнул вашей крови. И когда мы его достали, он, - она делает глубок вдох, - он не дышал. Ну не плачьте! Его быстро реанимировали. Сейчас с ним все отлично. И это чудо.
Мой бедный родной сынок.
– Когда я смогу его увидеть?
– сквозь слезы произношу я.
– Вы еще очень слабы, вам нужно отдыхать.
– Я хочу к нему. Я его даже не видела, я не знаю, какой
– Завтра, обязательно завтра его увидите. Теперь самое тяжелое...
Она замолкает и видно, что собирается сказать что-то очень важное и страшное для меня. И я кажется, понимаю, что именно.
– Вы удалили мне матку?
– значит, мне не приснился разговор двух женщин.
– Я читала о разных исходах беременности с предлежанием. И я очень благодарна, что спасли мою жизнь и жизнь моего сына, - и снова поток слез.
– Да, к сожалению, мы были вынуждены сделать гистерэктомию. Придатки и яичники сохранили. И вы потеряли около двух литров крови, поэтому так тяжело вам. Вот так...
– Спасибо еще раз. Спасибо за жизнь.
Пытаюсь понять, что я чувствую. Читала я эти форумы, будто бы после удаления матки перестают чувствовать себя женщиной. Пустышки. Нет, такого я не чувствую. Ни отчаяния, ни стыда.
Я чувствую безмерную благодарность. За то, что могу сейчас вдохнуть полной грудью. За то, что смогла выносить и родить. За то, что продолжаю жить.
После обеда, когда я даже черепашьими шагами дотопала в туалет, происходит волшебство.
В палату заходит моя врач, Ирина Юрьевна. В руке у нее мой телефон и она улыбается мне.
– Ваш телефон принесла. Сейчас, секунду, - говорит и начинает что-то искать в нем. Я даже немного удивляюсь, что ей надо в моем мобильном, но не заостряю на этом внимание.
И тут на всю палату раздается детский крик. Ирина Юрьевна поворачивает экран в мою сторону.
– Это ваш сын. Смотрите, как требует молочка.
А я замираю. Оторвать взгляд не могу от экрана. Моя душа и сердце сейчас в этой белой коробочке.
– А вот еще одно, тут уже успокоился и сосет бутылочку, - перелистывает видео.
– Вы, кстати, первый человек, у кого нет в телефоне пароля. Я не лазила в нем, только сняла для вас видео.
– Там все равно нет ничего тайного. А эти видео бесценны, - забираю телефон из протянутых рук, - спасибо вам огромное.
– Ну оставляю вас.
Я не замечаю, как она уходит. Потому что все мое внимание сосредоточенно на личике моего сына. Он такой крошечный, Господи, да его страшно будет взять в руки! Его запеленали так, что я не вижу его волосики, не знаю, какого они цвета.
А носик у него малюсенький, и кончик смотрит вверх.
Нажимаю "отправить видео" и выбираю Адама.
Через двадцать восемь секунд, а именно столько длятся оба видео, у меня начинает звонить телефон.
– Привет, родной.
А он молчит.
– Плачешь, что ли?
– спрашиваю специально с улыбкой. Потому что я точно знаю, что он плачет.
– Ты же знаешь, как я тебя люблю, родная?
– Знаю. Поздравляю тебя!
– А я тебя поздравляю.
– Знаешь, я так и не поняла, как его назвать. А ты?