Чтение онлайн

Мельниченко снисходительно развел руками, будто рефери на ринге, разводя противников в стороны:

— Пригожа — предприниматель новой генерации. Обладает умом и энергией. Но главное в том, что он честно заработал свое состояние, честно живет и так же честно — я надеюсь на это! — будет руководить городом. И поверьте мне, Роман, что честность в наше сложное время — не последнее качество человека. Относительно присутствия данного качества у Олега, скажем, Паламаренка я сильно сомневаюсь.

Людмила Георгиевна сложила ладони «лодочкой», создав ими нечто похожее на

линзу, и приблизила их к пучку сухой травы на треноге. Солнечные лучи пронизывали ладони, и мне казалось, что они раскаляются, становясь красновато-прозрачными.

— Ну зачем же вы так, Григорий Артемович! Согласитесь, что Олег Сидорович хороший хозяин…

— …своего кармана, — перебила Гречаник.

— …и много полезного делает для города. Заботится о нем, работает, говоря канцеляритом, в направлении наполнения его бюджета. Ловит за руку именно нечестных хозяйственников. За примером далеко ходить не надо. Скажем, эта последняя история с научно-производственным предприятием «Луч»…

Тамара Гречаник, как я и ожидал, вспыхнула. Но Мельниченко мягко взял ее за руку, погасив реакцию госпожи редакторши. Впрочем, вспыхнула не только она. Трава на треноге неожиданно загорелась бледным пламенем, а дробь барабанов провалилась во внезапную тишину. Даже в ушах зазвенело.

— Ф-фокусники!.. Иллюзионисты, — тихим шепотом прошипела Тамара. — Вот о чем писать надо, Роман! А вы тут прогнившую власть выгораживаете.

Я пожал плечами:

— А к чему тут эта параллель: власть и религиозная самодеятельность Людмилы Мирошник? Насколько я успел разобраться, намного интересней деятельность ее мужа по изнасилованию информационного пространства города:

Мельниченко во второй раз тронул рукой Тамару, которая снова что-то хотела сказать.

— Роман, мне кажется, что вы немного неправы. Ведь не честные предприниматели, а все эти братства — самая страшная форма изнасилования личности.

— А как относительно христианского или, скажем, магометанского братства? Изнасилование, освященное веками, не считается?

— Мы все — составные одной необъятной линзы, — проповедовала Мирошничиха. — Но каждый из нас имеет свой угол отражения. Давайте же объединимся так, чтобы все эти углы, уравновесившись, сфокусировали свет наших душ, и он вспыхнул бы костром всемирного духа. Творец завещал нам это. Вы сейчас видели, что можно сделать лишь своими руками и непоколебимой верой. Верой в самих себя как в частиц большой линзы Галактики…

— Охмуряют, гады, — послышалось сзади. — Может, устроим им пятый угол отражения?

И по моей голове ударила железная дубина оглушительной мелодии «Айрон Меди».

Их было шестеро. Обвешанных какими-то цепочками, звоночками, крестиками и другим металлическим реквизитом. Если бы кто-то включил рядом с ними мощный электромагнит, то спасения для них не было бы. Но, приклеенные к блестящей поверхности, они все равно не прекратили бы хладнокровно двигать челюстями, перетирая зубами дешевую жвачку.

«Имидж, однако», — подумал я иронично, осознавая в глубине

души, что в экстравагантности их вида медленно колышется тяжелая ртуть неведомых мне ощущений. Впрочем, насколько я разбирался в «металлистах», то знал, что такое количество своей бутафории они цепляют лишь во время концертов. Ведь в рыцарских латах трудновато, скажем, ездить в общественном транспорте. А мотоциклов, почти обязательного атрибута этой категории принципиально невзрослого населения, рядом с ними заметно не было.

Мои догадки подтвердил толстяк, запястья которого были перехвачены широкими кожаными ремнями с металлическими шипами, вделанными в них.

— Брось, Михай, — обратился он, отрываясь от бутылки «Бренди-колы» и продираясь голосом сквозь гитарные пассажи «Айрон Меди» к бронзовокожему юноше, чем-то напоминающему улучшенный вариант молодого Мика Джаггера. — На тусню опаздываем. Нам еще полдня аппаратуру настраивать надо.

Михай осторожно поставил на мостовую продолговатый сундучок поддельного «Панасоника», покрытого разнообразнейшими рычажками, ручками и переключателями.

— Подожди, Айк. Это — вопрос идеологии. А ну, подискутируем немного, — и он, словно ледокол, двинулся сквозь толпу, выплюнув жвачку прямо под ноги Мельниченку. Я бросил взгляд на того и с удивлением заметил выражение одобрения, на мгновение мелькнувшее в глазах депутата.

Но развиться этому чувству не дали. К Мельниченку, немного отодвинув меня в сторону, приблизился крепкий парень, у которого была самая короткая из всех возможных стрижек и которого я узнал почти мгновенно. Впрочем — взаимно. Потому что он посмотрел на меня, немного поколебался, однако здороваться не стал. Наклонившись к майору, Юрка Гемонович (кличка — Гегемон, бывший рэкетир и каратист-любитель) что-то тихонько зашептал ему на ухо. Я отвернулся.

А Михай уже протолкался между ротозеев и остановился чуть впереди толпы.

— Эгей, чувырла, бросай иллюзион и поканали с нами. Нам как раз спец по эффектам нужен. Бабло — после тусовки.

— Денег не беру. А сотрудничать с вами невозможно из-за того, что вы — не стекло. Вы — осколки разбитого стекла. И единственный талант ваш — это умело-больно вонзаться в юные души, не умеющие еще ходить по нему.

— Да ты чё?.. Не умеющие, значит? А ты умеешь?

— Это может делать любой человек, научившийся фокусировать в себе свет Вселенной. Ведь свет — это тело небесного человека и основа всего сущего. Мощный луч плавит материю и острые осколки превращаются в воск.

— Ну-у-у, — насмешливо протянул Михай, а потому крикнул, не поворачивая головы: — Айк, брось-ка пузырь!

Коричневый цилиндрик мелькнул в воздухе и словно припаялся к вытянутой руке Михая. «А реакция ничего», — механически отметил я, с любопытством наблюдая за развертыванием событий. Гемонович закончил тихое совещание с Мельниченком, прошедшее, очевидно, в обстановке полного взаимопонимания, и начал пробираться к «металлистам».

Тамара негромко сказала депутату: «Не надо с ним контактировать. Особенно на людях». И я сразу понял, что относилось это не ко мне.