Ад
Шрифт:
– Ты была хозяйкой салона и эксклюзивным мастером. Неужели после всего этого ты согласишься на роль обыкновенного мастера в рядовой парикмахерской?
– Ну зачем же? – рассмеялась Тамара. – Я могу пойти не в рядовую парикмахерскую, я могу вернуться в ту же «Чародейку» или еще в какой-нибудь модный салон. Ты за меня не беспокойся, Любаня, я устроюсь. Дай мне только время, чтобы утрясти все формальности с продажей, и я приеду.
– Томочка, не руби сплеча, – взмолилась Люба, – подумай как следует, стоит ли тебе это делать. Я не прощу себе, если ты продашь салон и потом будешь жалеть об этом. Я буду чувствовать
– Ну-ка прекрати! – прикрикнула на нее Тамара. – Что значит – из-за тебя? Разве ты виновата в том, что папе восемьдесят один год? Разве есть твоя вина в том, что он стареет и слабеет, что он не может жить один? Разве ты виновата в том, что он не хочет съезжаться с тобой и менять квартиру? В конце концов, он не только твой отец, но и мой тоже, почему ты одна должна тянуть все тяготы его старости на себе? Я вернусь, и это не обсуждается.
После разговора с сестрой Любе стало намного легче. И дело даже не в том, что отец будет жить не один. Тамара вернется! Она будет здесь, рядом, и с ней всегда можно будет поговорить глаза в глаза, как когда-то, обнять ее, пожаловаться, поплакаться и получить утешение и совет. И главное: от Тамары ничего не нужно скрывать. Не нужно ей врать. С ней можно разговаривать, как с самой собой.
Тамара почти закончила оформление своего салона на нового собственника и должна была через неделю переехать в Москву, когда из Красноярска пришло печальное известие: умерла мать Родислава, Клара Степановна. После ее замужества и переезда Романовы редко виделись с ней, но регулярно перезванивались и радовались тому, что Клара счастлива с новым мужем. Правда, здоровье у нее было не очень, она частенько прибаливала, но каждый раз, когда Родислав говорил, что немедленно прилетит, отговаривала сына и клялась, что ничего серьезного, обычная простуда, или грипп, или обострение холецистита, и пусть Родик не волнуется, все будет в порядке и приезжать не надо. Родислав охотно верил и с облегчением клал телефонную трубку. Лететь в Красноярск ему не хотелось.
За последние десять лет, с тех пор как Клара Степановна уехала из Москвы, они виделись всего три раза: Клара с мужем приезжала погостить, проведать сына с невесткой и внуков. И вот теперь нужно было лететь на похороны.
– Ума не приложу, как быть с папой, – переживала Люба. – Я боюсь говорить ему о Кларе Степановне, он теперь очень болезненно реагирует на сообщения о смерти людей своего поколения. Ему все время кажется, что он – следующий. Я боюсь его расстроить.
– Но мы же летим все вместе, с Лелей, как мы можем скрыть от него наше отсутствие? Нас ведь не будет дня три, если не все пять, – сомневался Родислав. – Мне кажется, надо сказать правду Николаю Дмитриевичу. Все равно ведь рано или поздно он узнает правду. И тогда будет скандал: почему мы ему не сказали. Мама поздравляла его со всеми праздниками, и если она не позвонит, он забеспокоится.
– Я боюсь, – вздыхала Люба. – Он может разволноваться, распереживаться…
Но сказать все-таки пришлось, Люба и Родислав пришли к выводу, что утаить от Николая Дмитриевича горькую новость не удастся. Реакция старика оказалась вполне предсказуемой, но в то же время и неожиданной.
– Ну вот, Евгений Христофорович ушел первым, потом Зиночка,
– В каком смысле? – удивился Родислав.
– Когда я умру, вы будете следующими. Пока я есть, я как стена между вами и смертью. А когда меня не станет, вас уже никто не защитит.
Родиславу было в тот момент пятьдесят три года, Любе – пятьдесят один, они считали себя еще совсем молодыми, и мысль о собственной смерти казалась им дикой и явно преждевременной.
– Я уж с вами не полечу, – продолжал между тем Головин, – не по возрасту мне такие перелеты, у меня давление. А вы там смотрите, ведите себя правильно, все организуйте честь по чести. И держитесь. Горе у тебя, конечно, Родька, огромное, я это понимаю, но ты – главное – себя береги и Любочку с Лелей, будь им опорой. Нам, старикам, пора уходить, так что все закономерно и правильно. Мама твоя прожила долгую хорошую жизнь, была счастлива, сына вырастила, внуков понянчила, чего еще нужно? Пусть земля ей будет пухом. Постарайся не очень горевать, ей сейчас хорошо, порадуйся за нее.
После этого разговора Люба в очередной раз удивилась отцу и подумала, как, в сущности, мало она его знает. Не ожидала она от него таких слов. Не ожидала, что он может так рассуждать и чувствовать. «Какая глупость думать, будто мы знаем своих близких как облупленных. Какая непростительная глупость и самоуверенность! Ничего мы о них не знаем, ничего мы в их душах не видим и не понимаем. А когда они уходят, у нас уже нет возможности что-то узнать, увидеть и понять. Мы всегда опаздываем со своими прозрениями, всегда!»
Ей стало очень горько и немного страшно.
Наступила осень, город пышно отпраздновал свое 850-летие, Тамара переехала в Москву и поселилась с отцом. Жизнь снова вошла в привычную колею, и даже отсутствие Николаши стало фактом, с которым надо просто смириться. Люба по-прежнему раз в два месяца относила Аэлле деньги и через несколько дней получала сообщение: ее сына все еще не нашли. Ну и слава богу. Сам Коля больше ни разу не позвонил. Прекратить думать о нем Люба не могла, но плакать перестала.
Приближался день рождения Лели. Люба, как обычно, поинтересовалась у дочери, сколько ожидается гостей, чтобы заранее все спланировать, купить и приготовить, но Леля ответила, что свой двадцать пятый день рождения будет отмечать с друзьями и коллегами в ресторане. Ну что ж, имеет право, подумала Люба, все-таки двадцать пять – это дата. Она терпеливо ждала, что дочь пригласит родителей на свой праздник, но так и не дождалась. Леля попросила денег на ресторан и больше тему своего дня рождения не обсуждала вообще.
Люба и Родислав решили на этом не заостряться. В конце концов, девочка уже взрослая, глупо ожидать, что она всю жизнь будет держаться за маму с папой. День рождения дочери они отметили вдвоем, отправили Лелю в ресторан, не задав ей ни единого вопроса, Люба красиво сервировала стол и подала любимые блюда Родислава. Они выпили дорогого хорошего вина, уютно поужинали, поздравили друг друга, посмотрели телевизор.
– Жаль, что Тамара не пришла, – заметил Родислав. – Она так любит Лельку. Посидели бы втроем.