Чтение онлайн

— Правильно ты назвал меня старым брюзгой, Микстли, — признал старик. — Аййо, девушка из народа Туч — это воистину бесценное сокровище!

— Я узнал тебя, госпожа, — галантно обратился к девушке Коцатль. — Ты была юной богиней в том храме, который маскировался под постоялый двор.

Я познакомил своих друзей с Цьяньей, которым она явно пришлась по душе, а потом сказал:

— Как удачно, что мы встретились, я ведь собирался по пути зайти в Шикаланко, где меня поджидает еще одно сокровище. Думаю, вчетвером мы сможем донести его сами, не нанимая носильщиков.

И мы все неспешно отправились дальше — в путешествие

по стране, где мужчины ходят, согнувшись под тяжестью своих имен, а женщины поголовно, словно ламантины, жуют жвачку. И наконец прибыли в мастерскую мастера Такстема, который показал нам, что ему удалось сделать из гигантских зубов. Поскольку я уже знал кое-что о качестве материала, с которым сам же и поручил ему работать, мое потрясение при виде того, что вышло из рук мастера, было не столь велико, как у Коцатля и Пожирателя Крови. Как я и просил, Такстем сделал фигурки почитаемых в Мешико богов и богинь разной величины, а также резные рукоятки кинжалов и гребни. Но кроме того, мастер, уже по собственной инициативе, выточил черепа величиной с настоящие черепа детей, украсив их искусно выгравированными сценами из старых легенд, сделал удивительные шкатулочки с тщательно пригнанными крышками и флакончики для благовоний копали с затычками все из того же материала. Еще там были красивые медальоны и застежки для накидок, свистки и броши в форме крохотных ягуаров и сов, цветов и кроликов, а также изысканные фигурки обнаженных женщин.

Работа была столь тонкой, что рассмотреть как следует иные детали оказалось возможным только с помощью моего приближающего кристалла. Это относилось, например, к тепили на фигурке обнаженной девушки размером не больше шипа агавы. Следуя полученным от меня указаниям, Такстем не потратил впустую ни одного кусочка или осколочка, все пошло в дело: на серьги для ушей и носа, на браслеты для щиколоток и запястьев и, наконец, на элегантные зубочистки и палочки для чистки ушей. И все эти предметы, большие и маленькие, отсвечивали желтоватой молочной спелостью, словно были вырезаны из луны и светились внутренним светом. Касаться их было так же приятно, как и на них смотреть: их поверхность художник сделал столь же гладкой, как кожа на груди Цьяньи. Как и ее кожа, эти вещи, казалось, манили: «Коснись меня, приласкай меня…»

— Ты обещал, молодой господин Желтый Глаз, что мои изделия достанутся только тем, кто их достоин, — сказал Такстем. — Так позволь же мне сделать первый выбор самому.

С этими словами он наклонился, поцеловал землю перед Цьяньей и, выпрямившись, повесил ей на шею изысканную волнистую цепочку, состоявшую из сотен звеньев. Наверняка, чтобы вырезать их из твердого цельного костяного массива, он потратил уйму времени. Цьянья вся просияла и промолвила:

— Мастер Такстем оказывает мне великую честь. Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь из смертных мог быть достоин таких чудесных вещей. Их следовало бы приберечь для ваших богов.

— А по-моему, — возразил мастер, — красивая молодая девушка с молнией в волосах и именем, означающем на языке лучи «всегда», больше похожа на настоящую богиню, чем каменные изваяния.

Мы с Такстемом поделили между собой все изделия согласно уговору, после чего разложили мою долю по четырем сверткам. В виде поделок груз был уже далеко не таким громоздким, как исходный материал, так что мы вчетвером должны были без особого труда доставить его домой,

не прибегая к помощи носильщиков. Первым делом мы отнесли свои сокровища в ближайшую гостиницу, где привели себя в порядок, подкрепились и остались на ночь.

На следующий день я выбрал из наших новых приобретений один предмет — ножны для маленького ножа, на которых был выгравирован Кецалькоатль, уплывающий в море на сплетенном из змей плоту, и пока Коцатль с Пожирателем Крови показывали моей невесте достопримечательности города, облачился в лучшее платье и, направившись во дворец, испросил аудиенции у тамошнего правителя, табаскуба. Не знаю уж, почему вы, испанцы, положили его титул в основу названия целой страны, назвав Табаско большую часть бывших земель ольмеков.

Владыка принял меня достаточно любезно. Как и большинство представителей других народов, он вряд ли питал к Мешико особую любовь. Однако его страна жила за счет торговли, а наши торговцы были самыми многочисленными и богатыми.

— Владыка табаскуба, — сказал я, — один из твоих умельцев, мастер по имени Такстем, изготовил партию редкостных изделий, которые я рассчитываю продать с большой выгодой. Однако, по моему разумению, первый образец нового товара должен быть преподнесен правителю этой земли. Так что позволь мне подарить тебе вот это от имени Чтимого Глашатая Мешико, Ауицотля из Теночтитлана.

— Ну что же, дар щедрый, да и жест весьма продуманный, — промолвил он, рассматривая ножны с нескрываемым восхищением. — До чего же искусная работа! В жизни не видел ничего подобного.

В качестве ответного подарка табаскуба дал мне маленькое перо золотого порошка для мастера Такстема и короб с покрытыми золотом не только для красоты, но и для пущей сохранности удивительными обитателями моря (морской звездой, веткой коралла и морскими коньками), попросив передать эту диковину от его имени Чтимому Глашатаю Ауицотлю. Из дворца я вышел с приятным чувством: кажется, я поспособствовал, пусть и совсем чуть-чуть, налаживанию добрососедских отношений между ольмеками и мешикатль.

Разумеется, я не преминул упомянуть об этом, когда сразу по прибытии в Сердце Сего Мира предстал пред очами Ауицотля. Я надеялся, что подарок поможет мне умилостивить Чтимого Глашатая: мне так хотелось, чтобы он позволил совершить наш с Цьяньей брачный обряд одному из главных придворных жрецов. Однако Ауицотль лишь бросил на меня сердитый взгляд, прорычав:

— Как ты смеешь просить нас о подобной милости, в то время как дерзко ослушался наших прямых указаний?

— Я? Ослушался? Но каких указаний, мой господин? — спросил я с искренним недоумением.

— Когда ты доставил нам отчет о своем первом путешествии на юг, я предупредил тебя, что вскоре ты нам понадобишься для последующего обсуждения твоего донесения. А ты вдруг взял и исчез, тем самым лишив Мешико возможности развязать столь нужную и полезную войну. Сначала ты пропадаешь неведомо куда, а потом, заявившись через два года, смеешь просить у нас покровительства в связи с предстоящей свадьбой.

— Чтимый Глашатай, — промолвил я, все еще пребывая в растерянности, — поверь, я никогда не позволил бы себе уйти вопреки приказу своего владыки. Я тогда, должно быть, чего-то не понял. Да признаться, я и до сих пор не понимаю, о какой упущенной возможности идет речь и о какой войне ты толкуешь.