Абсурдистан
Шрифт:
Вообще-то я не упомянул в разговоре с доктором Левиным о яблочном сне, но когда имеешь дело с Руанной, всегда лучше привести мнение авторитетной фигуры. Как только я отправил послание, на моем экране сразу же появился автоответ:
«Привет, ковбои и ковгёрлз! Я не могу ответить на твое письмо сию минуту, гак как мы с моим мужчиной отправляемся на неделю на КЕЙП-КОД отдохнуть от всех стрессов, которые нас убивают!!! В то время как ты там варишься, как китайские пельмени, мы остановимся в доме знаменитого режиссера фильмов в Хайанниспорте (не могу сказать, кто это, иначе профессор Штейнфарб меня убьет!). Ха-ха.
Мысль дня: „На земле полно людей, которые недостойны того, чтобы с ними говорить“. Вольтер, французский философ. Абсолютно верно!!!»
Я еще раз прочел это послание, и лэптоп поднимался и опускался вместе с Моим животом, когда я делал вдох и выдох. Одна фраза не давала мне покоя. Нет, не Вольтер. Я снова перечитал письмо Руанны. «Режиссер фильмов». Вот оно! Не кинорежиссер, а режиссер фильмов! О господи! Я постучал по клавиатуре онемевшим указательным пальцем, возвращая свой компьютер в поток порнографии. Уснул я вне себя от ярости, под притворные стоны женщины, доносившиеся из лэптопа.
Рука терла мне шею, но я никак не мог соединить ее со знакомым голосом, говорившим мне: «Проснись, Миша». Рука продолжала меня массировать, и я ощутил запах алкоголя и мужского пота.
— Не трогайте меня! — закричал я, резко просыпаясь и сильно ударив по руке на моем плече. На какую-то долю секунды я удивился, увидев, что возле меня стоит не мой отец, а Алеша-Боб.
— Какого хрена, Миша? — возмутился Алеша-Боб, потирая ушибленную руку. — Что с тобой такое?
— Не знаю, — прошептал я. — Извини.
Глобус головы Алеши-Боба маячил передо мной — синие вены были словно беспокойные реки, а нос — живой, дышащий субконтинент. На нем были только спортивные штаны, на обнаженной груди красовался православный крест вместе с еврейским могендоведом [9] . Недавно мой друг заговорил о том, чтобы добавить в свою жизнь какой-то религиозный смысл. Мне хотелось спросить его: отчего это американцы вечно чего-то ищут, хотя ясно, что находить-то нечего?
9
Звезда Давида, символ иудаизма.
Он снял с моего живота лэптоп.
— О, как мило, Закусь, — сказал он. — Это что, твоя новая девушка, — в собачьем ошейнике?
— Прости, что ударил тебя, — извинился я. — Я просто сейчас не хочу, чтобы до меня дотрагивались.
— Что сказал твой психоаналитик?
— Посттравматический синдром. Чушь собачья!
— Что еще он сказал?
— Он посоветовал мне сходить на прогулку. Ну, знаешь, заняться физическими упражнениями. Купить костюм.
— Как всегда, блестяще, — засмеялся Алеша-Боб. — Я заказал в номер «крылышки бизона». Они в гостиной. В мини-баре — «Блэк Лейбл».
«Крылышки бизона» были суховаты, и понадобилось сорок восемь крылышек, чтобы я наелся. Я высасывал хрупкие косточки, смакуя томатный «горячий соус», который стекал мне на подбородок и на купальный халат отеля «Хайатт». Я чувствовал, как потоки воздуха из кондиционера овевают мое небритое лицо. Горячий соус в сочетании с кондиционером создали у меня такое чувство, будто я почти в безопасности.
Алеша-Боб одной рукой печатал на своем лэптопе, а другой
— На Си-эн-эн ничего, по Би-би-си почти ничего, «Франс-два» — что-то есть, но je ne comprends pas [10] , что именно… Похоже, нам остается только ОРТ.
И он переключился на один из каналов, контролируемых Кремлем, — сплошной Путин, все время. Российский президент давал пресс-конференцию. Он выглядел так же, как всегда: как не очень счастливая лошадь, опустившая голову в кормушку с овсом. «Абсурдсвани — важный партнер России в области стратегии, экономики и культуры, — печально вещал Путин в микрофон. — Мы надеемся на прекращение насилия. Мы призываем лидеров сево уважать международные нормы».
10
Я не понимаю (фр.).
Алеша-Боб переключился на другой российский правительственный канал.
Вообще-то говоря, все они были правительственными. Молодой репортер западного вида стоял перед мраморной плитой, на которой были высечены слова: «„Парк Хайатт“ в городе Свани».
— Эй, да это же наш отель! — воскликнул я.
«Пока что количество убитых умеренное, — говорил репортер. — При этом конфликте убито шестьдесят пять человек. Двенадцать из них — вооруженные заговорщики, которых расстреляли перед входом в отель „Хайатт“».
— Заговорщикисево? Вооруженные? — повторил я. — Это были всего лишь демократы в дорогих галстуках.
«В результате личного посредничества президента Путина, — продолжал репортер, — сегодня в городе Свани было подписано соглашение о временном прекращении огня».
— Это хороший знак! — обрадовался Алеша-Боб. — Они могут снова открыть аэропорт.
Слегка покривив душой, я одобрительно хмыкнул. Откровенно говоря, мысль о том, чтобы уехать из «Хайатта», казалась мне фантастической. Я хотел вернуться в свою комнату и смотреть на несчастных девушек в Интернете. Мне хотелось своими руками прикончить их мучителей.
Репортер продолжал: «Сегодня новый президент республики. Дебил Канук, сын убитого государственного лидера Георгия Канука, встретился с лидерами восставших сево, которые называют себя Государственным комитетом по восстановлению порядка и демократии, или ГКВПД».
Лидер свани пожал руку лидеру сево, который был старше его и лучше одет. Все они улыбались, как будто вернулись с удачной утиной охоты.
— Все они мерзавцы, — заявил Алеша-Боб. — Ларри Зартарьян сказал, что вся эта война разгорелась вокруг нефтепровода, который «КБР» строит так, чтобы он прошел из Каспия через Турцию. Все хотят, чтобы нефтепровод прошел через их территорию, тогда они смогут поживиться.
Наблюдая за тем, как гордые сево в дорогих костюмах жмут руку безвкусному Дебилу Кануку, у которого под «солнечными» прожекторами тает грим на лоснящемся лбу, я решил твердо стоять за народ сево. Хотя бы в память Сакхи.
И тут я узнал одного из людей, стоявших рядом с Дебилом Кануком. Оливковая форма, тусклые глаза, что-то пристально разглядывающие на горизонте, красные кулаки, похожие на плоды граната, которые свисают вдоль бедер. Полковник Свекла ухмылялся прямо мне в лицо, подзадоривая спасти жизнь Сакхе.