Аборигены
Шрифт:
— Ничего, поправитесь, — успокоил Сашка. — Вас Марьей Трофимовной зовут? Марья Трофимовна, а ребятишки у вас замечательные. Нам помогают. Мы сегодня улетаем. Вы, Марья Трофимовна, отпустите ребятишек нас проводить. Может, не прилетим больше в Оймчан.
— Пусть идут, — ответила женщина. — Я их держать не буду, они все дни сидят возле меня как на привязи. Господи… Валька, ты посмотри в шкафчике, может, от отца там что-нибудь осталось, я припрятывала в уголочке.
— Нет там ничего, — хмуро ответил Валька. — Я ее
— Как вылил?
— Да вот так. Вылил и все.
— Мы пошли, Марья Трофимовна, — сказал Сашка. — До свидания. Поправляйтесь, не болейте. А вы прибегайте, — повернулся к ребятам.
Я ничего не понимал. Почему он ничего не говорит о продуктах? И ребятишки смотрели на него и тоже молчали. По Сашка у двери хлопнул себя ладонью по лбу:
— Да, Марья Трофимовна, мы тут кое-что принесли. Не с собой же нам везти.
— Чего, чего? — не поняла женщина. — Что принесли-то?
— Да кое-какие продуктишки. Разберетесь. Валентина поможет.
И мы вышли.
— Здорово ты, — сказал я. — А говорил: не возьмут.
— Уметь надо. Учись, пока я жив.
Следующим летом мы снова прилетели в Оймчан. Мы — это я и Сашка, а остальные попали сюда впервые: начальник отряда Марина Васильевна и двое аспирантов-москвичей Вадим и Коля.
Полянка, где стояла в прошлом году наша палатка, была огорожена колючей проволокой, перед ней на двух шестах укреплен могучий фанерный щит с грозной надписью: «Ставить палатки в зоне метеостанции запрещается. За нарушение…»
На этот раз Сашка быстро нашел машину, поскидали мы вещи в кузов и поехали за аэродром, туда, где кончалась взлетная полоса и начинался лес. Там и поставили палатки. Отсюда далеко было до аэропортовского буфета с продуктами и пивом. Но мы ходили в буфет через летное поле. С водой было легче — перед палаткой журчала речушка, и здесь же в нее впадал прозрачный родничок-ручеек. Беспокоили, правда, самолеты — они шли на взлет как раз над нашими палатками.
На следующий день пришла Вера и виновато сообщила Сашке — он писал ей зимой, — что Джима она отдала в другой отряд, но если нужно, поможет нам найти собаку.
— Сами с усами, — обиженно сказал Сашка. — Найдем. А почему наших Валек не видно? Случилось что-нибудь? Уж не уехали ли они на материк?
Вера помолчала некоторое время, тихо ответила:
— Мать у них умерла. Еще осенью, как только снег выпал. Он на другой женился. А та… Да что говорить!..
Мы жили в палатках неделю. Ждали вертолета. Ребятишки не появлялись. Я предлагал Сашке сходить к ним, он отказывался: не знал, что в таких случаях говорить. Как будто я знал…
Они пришли за день до нашего отлета в тайгу. Мы с Сашкой парились в палатке, распихивая по рюкзакам личные вещи, которые за неделю стоянки успели перекочевать в разные углы палатки. Вдруг слышим — Вадим спрашивает у кого-то:
— Ребята,
— Ничего, — мальчишеский голос отвечает. — Знакомых ищем.
— Нет здесь ваших знакомых.
— Эге-гей! — закричал Сашка. — Чего болтаешь? Есть знакомые! — Он первым выскочил из палатки. — Валя! Валентина! Идите сюда.
Они подошли тихие, молчаливые.
— Здравствуйте, дядя Саша! Здравствуйте, дядя Вася! А где дядя Ким и Вениамин Тарасович?
— Не каждый же год им ездить, — сказал Сашка. — Пусть отдохнут. А где же ваш Валерка?
— Дома сидит, — опустив голову, ответила Валентина. — Она его не отпустила с нами.
Мы с Сашкой всячески старались не говорить о «ней», но дети первыми начали.
— Она и нас не отпускает. Мы уже давно узнали, что вы здесь, к вам хотели. Она говорит: нечего делать. Мы сейчас в магазин ходили в поселок, к вам завернули. Она узнает, ругаться будет… Может, вам помочь надо? Мы ее уговорим…
— Нет, Вали. Мы завтра улетаем в тайгу.
— А когда вернетесь?
Мы должны были вернуться через два месяца, хотя от нас сроки возвращения не зависели.
Проводить нас пришла Вера с мужем. Они обещали сообщить ребятам о нашем возвращении. Вертолетчики назовут им день, когда за нами полетят.
И точно: прилетели мы в конце августа, вечером, а уже утром Валя и Валентина появились в лагере. Листья с деревьев облетали, но лето еще не сдавалось. Стояла та пора, когда в природе все чисто и ясно.
Валя и Валентина тоже казались чистыми и ясными. Они чуть вытянулись, загорели и, кажется, повзрослели.
— Она сегодня нас отпустила, — сообщила девочка, но как-то без веселья, равнодушно. — Папка не работает сегодня, воскресенье же.
— А Валерка? — спросил я. — С ними, что ли?
— Она его наказала, — хмуро ответил Валька. — Говорит: не лезь к собаке, а собака сама к нему подошла. Ну, Валерка начал ее обнимать… Дядя Саша, а что это у вас?
Между тополями на двухметровой высоте кто-то за то время, когда нас здесь не было, укрепил огромными гвоздями железную трубу.
— Это, Валя, какой-то неумный человек два дерева покалечил, турник устроил.
Он подошел к деревьям, встал под трубу, подпрыгнул, повис на трубе, подтянулся.
— Крепкий, меня выдерживает.
— Высокий, — сказала Валентина. — Нам не дотянуться.
— А я на что? — спросил Сашка. — Валька, иди сюда. Стой крепче! Так! Руки вверх вытяни. Я тебя поднесу к трубе, ты цепляйся за нее. Оп!
Валька повис на трубе. Потом Сашка помог Валентине.
— Стоп! — закричал он. — Валька, ты в ту сторону раскачивайся, а Валентина в другую, ты — сюда, он — туда… Начали! Раз-два! Раз-два! Эх, жаль Валерки нету… Раз-два!
На шум вышла из палатки наша начальница Марина Васильевна.